Донасьен Альфонс Франсуа де Сад - Жюльетта

– Итак, вы в моей власти, – сказал он, когда мы сели на жуткие скамьи, – и я могу сделать с вами все, что захочу. Но не бойтесь: ваши занятия там в горах убедили меня в том, что я встретил родственные души, достойные моего гостеприимства. Пока готовится обед, я немного расскажу вам о себе.

Я – русский, родился в маленьком селении на берегу Волги. Моя фамилия – Минский. После смерти отца я унаследовал его несметные богатства, а Природа наделила меня необычайной силой и столь же необычайными вкусами. Я ещё в молодости осознал, что рожден не для того, чтобы прозябать в глухой дыре, где появился на свет и где жили мои предки, и отправился путешествовать; увиденный мир показался мне слишком тесным для моих желаний, которые были беспредельны и для которых нужна была вся вселенная; с самого детства я был распутным и безбожным, необузданным и извращенным, кровожадным и жестоким, позже я побывал в самых разных, самых дальних странах, изучал местные обычаи, впитывал их и совершенствовал. Я начал с Китая, Монголии и моей родной Московии, которую у вас называют Тартарией; объездив всю Азию, я направился на север, проехал Камчатку и добрался до Америки через знаменитый Берингов пролив. В этой обширной части света я побывал практически везде – ив обществе аристократов и политиков, и среди дикарей, взяв для себя за образец преступления первых, пороки и жестокость – вторых. После этого я поплыл на восток и в вашу дряхлую Европу привез привычки, настолько для вас необычные, что меня приговорили к смерти на позорном столбе в Испании, к колесованию во Франции, к повешению в Англии, к четвертованию в Италии, но богатство – лучшая защита от любого суда. Я был и в Африке, где окончательно убедился, что так называемая распущенность – не что иное, как естественное состояние человека, а её различные конкретные формы – продукт окружающей среды, в которую поместила его Природа. Африканцы – эти благородные и простодушные дети солнца – громко смеялись надо мной, когда я пенял им за их варварское обращение с женщинами. «Что такое, по-вашему, женщина, – отвечали они, – как не домашнее животное, которое дала нам Природа для двойной цели: удовлетворять наши потребности и наши желания? По какому праву должна она рассчитывать на лучшее обращение, чем коровы и свиньи, живущие в загонах? Единственная разница заключается в том, – говорили мне эти чувствительные люди, – что наша скотина заслуживает хоть какого-то снисхождения по причине своей покорности, тогда как женщина заслуживает только суровости и грубости из-за своих врожденных качеств: лживости, зловредности и коварства. Да, мы совокупляемся с ними, но что ещё можно делать с женщиной после того, как она удовлетворила ваши желания, кроме как использовать её в качестве рабочего скота, скажем, осла или мула, или забить её на мясо для пищи?»

Короче говоря, в том краю я нашел человека в его изначально порочном виде с жестокими инстинктами и с приобретенной свирепостью, и именно таким, находящимся в гармонии с Природой, я полюбил его и предпочел эти свойства простой грубости американцев, подлости европейцев или циничному разврату жителей Востока. Я убивал людей, когда ходил на охоту вместе с первыми, пил вино и спал со вторыми, пролил много спермы вместе с третьими, а с моими добрыми африканскими друзьями ел человеческое мясо и пристрастился к нему; вы видите здесь остатки людей, которыми я питаюсь, и другого мяса я не ем; надеюсь, вы оцените сегодняшний ужин, когда к столу подадут пятнадцатилетнего мальчика. Я вчера насладился им, поэтому ужин должен быть отменный.

После десятилетних странствий по миру я вернулся в свою родную страну, где меня со слезами радости на глазах встретили мать и сестра. Я возненавидел Московию ещё в то время, когда покинул её, и дал себе слово, никогда больше не возвращаться туда, а теперь решил, что настал удобный момент навести окончательный порядок в своих делах. Я изнасиловал и убил их обеих в первый же день: моя мать была все ещё красивой женщиной с роскошным телом, а сестра, хотя она и не отличалась особой статью – рост её был только сто семьдесят пять сантиметров, – по праву считалась самым прелестным созданием в обеих частях России.

Таким образом, имея годовой доход около двух миллионов, я приехал в Италию с намерением навсегда поселиться здесь. Я специально выбрал это необычное, дикое и безлюдное место, где мог насытить свое извращенное воображение, а прихоти и фантазии мои не так уж безобидны, уважаемые гости, и надеюсь, у вас будет возможность убедиться в этом за несколько дней, которые вы проведете в моём доме. Нет ни одной страсти, как бы порочна она ни была, которая оставила бы меня равнодушным, нет ни одной мерзости, которая меня бы не волновала. Я не совершил больше злодейств только потому, что мало представлялось удобных случаев, но мне не в чем упрекнуть себя, ибо я использовал все, выпавшие на мою долю, и я искал их всегда и везде. Если бы мне повезло больше, я бы удвоил счет своих злодеяний и стал бы ещё счастливее, ведь удовольствия от преступлений имеют такое свойство, что их не может быть слишком много. Если из моих слов вы заключили, что я – законченный злодей, вы не ошиблись, и ваше пребывание у меня в гостях укрепит вас в этом мнении. Вы, наверное, думаете, что мой дом – большой, но здесь вы ошибаетесь, ибо он огромен: в нем содержатся две сотни мальчиков в возрасте от пяти до шестнадцати лет, которые постоянно переходят из моей спальни в кухню, и приблизительно такое же количество юношей, в чьи обязанности входит содомировать меня. Я бесконечно люблю это занятие, в целом мире нет ничего сладостнее, чем ощущать, как внушительный инструмент скребется в вашей заднице в то время, когда вы наслаждаетесь другим предметом. Утехи, посреди которых я застал вас сегодня на краю вулкана, показывают, что вы разделяете мою страсть к подобному способу проливать сперму, вот почему я так откровенно беседую с вами, если бы дело обстояло по-другому, я просто-напросто изрубил бы вас на куски.

У меня два гарема: первый состоит из двух сотен девушек от пяти до двадцати пяти лет; когда они погибают, не выдержав жестокого обращения, я употребляю их мясо в пищу. Еще больше женщин от двадцати до тридцати лет во втором гареме, и вы увидите, как я с ними обращаюсь.

За этими предметами моего наслаждения надзирают пятьдесят слуг обоего пола, а для восполнения запасов у меня есть сто доверенных лиц во всех больших городах мира. Следует отметить, что попасть в моё жилище можно лишь тем путем, которым мы с вами добирались, и никто бы не поверил, что здесь проходят целые караваны, потому что все делается в строжайшей тайне. Не подумайте только, будто у меня есть хоть малейший повод для беспокойства, отнюдь: мы находимся на землях герцога тосканского, ему известны все мои проделки, но серебро, которому я не знаю счета, надежно охраняет меня от нескромных глаз и от нежелательного вмешательства.