Донасьен Альфонс Франсуа де Сад - Жюльетта

Мне как раз пошел двадцать второй год, когда Сен-Фон изложил мне очередной гнусный план. Он все ещё тешил себя мыслью сократить народонаселение и теперь задумал уморить голодом две трети Франции и с этой целью скупить в невероятном количестве съестные припасы, главным образом зерно; в исполнении этого грандиозного замысла мне предстояло играть главную роль.

А я – да, друзья мои, я не стыжусь признаться в этом, – испорченная, как мне казалось, до мозга костей, содрогнулась, узнав его план. О, фатальный миг слабости, которую я себе позволила! Зачем я не подавила в себе этот мимолетный, совсем слабый импульс? Сен-Фон, проницательный Сен-Фон, сразу заметил его, повернулся ко мне спиной и молча вышел из комнаты.

Я смотрела ему вслед, хотя за ним уже закрылась дверь, и слышны были только его удаляющиеся шаги. Я подождала ещё некоторое время, потом, поскольку уже наступила ночь, легла спать. Долго лежала я, не сомкнув глаз, а когда заснула, мне приснился страшный сон: я увидела неясную, жуткую в своей нереальности фигуру человека, который подносил пылающий факел к моему имуществу – моей мебели, моим картинам, коврам и дорогим безделушкам, к стенам моего роскошного жилища. Все разом вспыхнуло ярким пламенем, из которого внезапно возникло юное создание, простирающее ко мне руки… Оно отчаянно пыталось спасти меня и в следующий же миг погибло в огне. Я проснулась мокрая от пота, и в моём взбудораженном сознании всплыло то давнее предсказание гадалки: «Случится великое горе, когда в вашем сердце исчезнет зло». «О, небо! – беззвучно вскричала я. – Стоило лишь на краткий миг перестать быть порочной, и вот уже мне грозят неведомые беды». Мне стало ясно, что меня скоро поглотит бездна злоключений. Девушка, которую я видела во сне, была моя сестра, упорствующая в своих заблуждениях моя несчастная Жюстина, отвергнутая мною за то, что предпочла путь добродетели; ко мне взывала сама добродетель, и порок содрогнулся в моём сердце… Какое фатальное предсказание! И рядом нет никого, кто мог бы дать мне добрый совет, все доброжелатели исчезли в тот самый момент, когда были нужнее всего… Я все ещё пребывала во власти этих мрачных мыслей, когда в спальню без стука вошел незнакомый человек таинственного вида, молча протянул мне письмо и неожиданно исчез. Я сразу узнала почерк Нуарсея.

«Ты разорена, – писал он. – Никогда я не предполагал встретить трусость в человеке, которого воспитал сам по своему подобию и поведение которого до сих пор было безупречно. Советую тебе даже не пытаться исправить допущенную оплошность, так как теперь слишком поздно: твой порыв выдал тебя с головой, и не стоит лишний раз оскорблять министра, полагая, что это сойдет тебе с рук и что ты и впредь сможешь водить его за нос. До того, как стемнеет, ты должна покинуть Париж; возьми с собой деньги, которые есть при тебе, и больше ни па что не рассчитывай. Ты лишилась всего, что приобрела благодаря широте души Сен-Фона и его попустительству; тебе известно, что он всемогущ, ты знаешь также, каким может быть его гнев, когда он увидит себя обманутым, поэтому не медли – спасай свою жизнь. И крепко держи язык за зубами, иначе кара настигнет тебя даже на краю света. Я оставляю тебе десять тысяч ливров в год, которые ты от меня получаешь, они будут регулярно выплачиваться тебе в любом месте. А теперь спеши и ни о чем не рассказывай своим друзьям».

Если бы в этот момент рядом ударила молния, она поразила бы меня меньше, чем это известие, а страх перед Сен-Фоном был сильнее моего отчаяния. Я поспешно вскочила с постели; все свои ценности и сбережения я хранила у нотариуса министра и даже не подумала о том, чтобы каким-то образом попытаться забрать их. Я порылась в шкафах и комодах и набрала всего пятьсот луидоров – все, что хранила в доме. Спрятав деньги под юбки, я одна, тайком, посреди ночи выскользнула из дома, в котором ещё вчера жила как императрица и на который теперь бросила прощальный взгляд затуманенных слезами глаз… Куда идти? К Клервиль? Нет, нет, это исключено, кроме того, возможно, это она предала меня. Ведь она не раз намекала, что не прочь занять моё место. Ах, какими несправедливыми делает нас несчастье! И скоро вы увидите, как была я неправа, заподозрив в измене лучшую свою подругу.

А теперь возьми себя в руки и не надейся ни на кого, кроме самой себя… Ты ещё молода и по-прежнему обольстительна и можешь начать все сызнова, так говорила я себе, вспоминая уроки своей юности… О, роковая добродетель! Ты снова сыграла со мной злую шутку. Ну ничего, больше я никогда не попадусь в твои сети. Только одну ошибку я совершила в своей жизни, споткнулась только один лишь раз, и этой оплошностью, был проклятый порыв, приступ идиотской добропорядочности. Вырви с корнем добродетель из своего сердца, ибо она – смертельный враг человека, способный привести его к краю бездны; величайшая ошибка, какую можно сделать в этом насквозь развращенном мире, заключается в том, чтобы объявить безнадежную, одинокую войну всеобщему безумию. Великий Боже, как часто говорила я это себе!

Не имея никакого определенного плана, озабоченная только тем, как бы спастись от мести Сен-Фона, я, совершенно механически, вскочила в первый попавшийся экипаж, то была почтовая карета, отправлявшаяся в Анжер, куда я и прибыла несколько часов спустя. Я ни разу не была в этом городе, не знала в нем ни единой души, поэтому решила снять небольшой дом и открыть его для азартных игр. Мне повезло: в самом скором времени местная знать начала увиваться вокруг меня. Я получила множество любовных предложений, однако мой скромный вид и сдержанные манеры быстро охладили моих поклонников и убедили их в том, что я отдам свое сердце только человеку с серьезными намерениями, способному составить моё счастье. Некий граф де Лорсанж, чьё имя я ношу поныне, показался мне самым настойчивым и самым обеспеченным из всех прочих. В ту пору ему было сорок лет, он имел приятную наружность и импозантную фигуру, а его манера изъясняться выгодно отличала его от соперников. Словом, я . благосклонно приняла его ухаживания. Прошло совсем немного времени, и граф поведал мне свои намерения: он был бакалавр, имел ежегодный доход пятьдесят тысяч ливров, но не имел близких родственников, поэтому, если я окажусь достойной носить его имя, он намеревался сделать меня наследницей своего состояния; он попросил меня честно рассказать о моей жизни во всех подробностях, не упуская ничего, добавив, что собирается обвенчаться со мной и назначить мне ежегодное содержание двадцать тысяч ливров. Такое предложение было слишком заманчиво, чтобы не принять его без раздумий, и граф выслушал мою откровенную исповедь.

– Теперь вы послушайте меня, Жюльетта, – сказал граф, когда я закончила, – ваши признания свидетельствуют о чистосердечии, которое делает вам честь; человек, откровенно признающий свои грехи, ближе к тому, чтобы не грешить больше, нежели тот, кто до сих пор жил безупречно. Первый знает, что его ожидает, между тем как у второго в любой момент может появиться искушение испытать ещё неведомое ощущение. Соблаговолите послушать меня ещё немного, мадам, так как это очень важно для нас обоих, ибо я мечтаю вернуть вас на путь истинный. Я не буду докучать вам проповедями, совсем нет – я просто хочу открыть вам глаза на некоторые истины, которые скрывали от вас ваши страсти и которые вы всегда обнаружите в своем сердце, если захотите заглянуть туда.