Собственность Дьявола. Право на семью (СИ) - Николаева Елена

Не знаю, как с такой проблемой справляться. С чего начинать наше знакомство и как помочь ему восстановить пробелы в памяти.

Я думала, что будет легко оттолкнуться от того места, где наша связь с отцом прервалась, когда мы расстались. Но это совсем не так. Оценив спорную ситуацию, осознаю, что мы с Миланой слишком поторопились…

Со слов Геры у папы была мощная поддержка. Почти год проводилась грамотная реабилитация. За ним присматривала квалифицированная группа персонала. От психолога и логопеда, до физиотерапевта и сиделки. За это время я столько перелопатила информации, перечитала множество статей на тему «Как ухаживать за больными после инсульта», пересмотрела кучу ознакомительного видео, изучила все важные аспекты. Я готова была взять на себя ответственность, но ровно до той минуты, пока совершенно не растерялась.

Господи, я же знала, что у него проблемы с памятью! Милана с Георгием предупреждали об этом. Так чего же я испугалась? Ведь для папы в первую очередь нужна поддержка семьи. Мы — его родня. Я, Янислав и Ярочка. И мы обязаны быть рядом в такие минуты.

Мне очень жаль, что пришлось потерять целый год. Надеюсь, папа меня поймет и простит. Так уж сложилась наша жизнь. И как бы там ни было, я всегда буду в долгу перед Русланом за его неоценимый поступок.

Благодаря мужу, мой отец остался жив. Но признаться в этом Исаеву я, увы, не смогу. Сегодняшний день ещё раз убедил меня в том, что нужно держаться от него подальше.

— Дядь Витя, Вадим, вы пока располагайтесь у камина, согрейтесь, пообщайтесь, а мы с Машей приготовим легкий ужин, — любезно просит Мила и следом обращается ко мне: — Маш? Где у тебя скатерть? Посуда? Салфетки?

— Я помогу, девочки, — подойдя к буфету, няня приступает вытаскивать из него серебряные приборы, бокалы из хрусталя, дорогой фарфоровый сервис. — Сейчас накрою стол. Идите на кухню. В холодильнике есть всё, что вам нужно.

Захожу на кухню. Не в состоянии унять тремор, дёргаю на себя ящик с приборами. Ножи подлетают, создавая оглушающий шум. Подцепить пальцами один из них с первой попытки не удаётся.

— Да что б тебя! — заталкиваю ящик обратно. Уперевшись руками о столешницу, опускаю голову и тяжело дышу.

— Не переживай ты так по поводу отца, — Милана осторожно отбирает у меня нож, вытаскивая рукоять из-под моей ладони. Боится, чтобы не поранилась. В том состоянии, в котором я сейчас нахожусь, запросто могу порезаться. — Всё будет хорошо, Машенька. Он вспомнит тебя. Обязательно вспомнит. Вот увидишь, — поглаживает по плечу свободной рукой.

— Не знаю… — сиплю я, отслеживая, как тяжелая слеза, оторвавшись от ресниц, разбивается о мраморную плиту. За ней поспешно слетает вторая, образовывая на поверхности отполированного камня прозрачную кляксу. Я снова молча реву...

— Что «не знаешь»? — интересуется Мила, глядя на мой профиль.

— Не знаю! — выкрикиваю, устремляя на неё затравленный бегающий взгляд. — Ничего не знаю, Мила, ничего. Всё слишком сложно. Папа даже меня не обнял. Я всё понимаю, но как оказалось, я к такому исходу совсем не готова.

— Эй, ты чего? Машка, всё же хорошо. Всё нормально. Исаев отпустил Виктора Александровича пожить у меня. За это время ты с папой сблизишься. Правда, твой муж просил каждый день отчитываться по поводу его самочувствия. Очень просил. Как за родного отца…

— Как за родного, говоришь? — сглатываю, не веря своим ушам. — Просил??? Серьёзно? Даже так? Не приказывал? Да это что-то из ряда вон выходящее… — нервно хмыкаю я.

— Мне кажется, проблема не в папе и не в его памяти. Проблема в тебе. В твоём отношении к бывшему мужу. Поэтому ты нервничаешь. Ты не рассчитывала на встречу с ним. Но судьба распорядилась иначе. Ничего просто так в наших жизнях не происходит, подруга. Это должно было случиться. Об этом ты не думала? Вы должны встретиться, — спокойно заявляет Миланка, ввергая меня в шок.

— Зачем? Ты мне чего-то не договариваешь? Чего? Как он тебя отпустил? Как ты объяснила моё странное поведение? Мне пришлось удрать. Что тебе сказал Руслан?

— Поверь мне, ему сейчас не до нас с твоим отцом. И не до моей нервной подруги, у которой в больнице находится при смерти мать… — вздыхает Мила.

— Мать? При смерти? — ошарашено округляю глаза.

— А как я по-твоему должна была объяснить твой нелепый поступок? — разводит она руками. — Земля пухом твоей мамочке. Надежда Романовна давно умерла. А вот у Исаева, походу, какие-то проблемы с той беременной девицей.

— Девицей? Разве она ему не жена? Она бежала к моей машине, словно её должны были сжечь на костре.

— Она не жена, — сухо выдаёт подруга, приступая задумчиво жевать губу.

— Откуда ты знаешь? — схватив Милану за плечи, прожигаю пытливым взглядом её отрешённое лицо.

Молчит. Мне приходится встряхнуть подругу, чтобы получить невнятный ответ.

— Она — суррогатная мать.

— Что?

***

— Что слышала. Она ему не жена. Всего лишь контейнер для его ребёнка. КОН-ТЕЙ-НЕР, Маша, — повторяет Мила по слогам, а я словно погружаюсь под ледяную воду. Задыхаюсь. Глаза застилает тёмная, непроглядная пелена. Пол под ногами становится шатким. И я сползаю куда-то вниз. Будто в пропасть. Или оседаю на пол. Не осознаю, что делаю. Когда в груди начинает жечь и возобновляться трепыхание сердца, улавливаю неразборчивые голоса.

— Маша! Машка, твою мать! Господи, господи, очнись!

Щеки обжигает хлестким огнём. То слева вспыхивает. То справа. Пробую открыть веки, но они слишком тяжёлые. Словно свинцом налились. В голове, набитой ватой, витают приглушённые звуки.

— Что с ней? — кажется, я слышу голос Томы. Где-то далеко-далеко… На задворках сознания. Но с каждой новой секундой он нарастает и с болью ввинчивается в уши. — Милана? Что произошло?

— Мы разговаривали. Она «уплыла». Осела на пол без чувств.

— Иди, мужа позови. Живо!

— Н-не надо… мужа… Всё… нормально, — едва шевелю языком, приходя в сознание. К губам прикасается холодный стакан с водой.

— Пей! — командует няня.

Морщусь, словно по мозгам ударяет колокольный звон.

Делаю несколько маленьких глотков, а когда окончательно возвращаюсь в себя, допиваю залпом всю воду и распахиваю глаза.

Милана сидит передо мной на коленях. На полу. Испуганно изучает моё лицо. Тома, где-то рядом тихо матерится. Шебуршит в шкафчике своими травами.

— Надолго он к тебе отца отпустил? — уточняю, вытирая тыльной стороной ладони пролитую на подбородок и шею воду.

— Мы не оговаривали время, — отвечает Милана. — Руслан просил каждый день докладывать ему о состоянии тестя. Что у тебя за шишка на лбу?

Прищурившись, Мила бережно прикасается кончиками пальцев к гематоме.

Шишка небольшая, но всё ещё побаливает. И я шиплю от неприятных ощущений.

Одёрнув руку, подруга виновато озирается на Тамару.

— Она тебе ещё не сказала? — интересуется та у Миланы.

— Что не сказала? — сглатывает Мила, переводя на меня вопросительный взгляд.

— Тома… — недовольно простонав, даю понять, что не хочу обсуждать аварию.

— Что, «Тома»? — ворчит няня, принимаясь заваривать какой-то чай. — Благодари Бога, что осталась жива. И что детей твоих сиротами не оставил.

— О чём это она? — вздёрнув бровь, Милана подозрительно пялится на меня.

— Я разбила подарок Геры, — виновато пожимаю плечами. — Не справилась с управлением тачки на скользкой дороге. Влетела багажником в дерево. Как раз на выезде из посёлка.

— Это когда умчалась от Исаева?

— Угу, — поджав губы, мычу.

— Твою ж мать… — Миланка досадливо морщится. — Нужно было молча всё сделать. Это моя ошибка. Прости, Машка. Я хотела тебе помочь. Хотели сделать как лучше, а получилось как всегда…

— Не вини себя, Милана. Ты очень много для меня сделала. Я жива. Всё обошлось. Главное, папа рядом.

— Да уж… Обошлось, — ворчит подруга, вставая на ноги. — Я вижу, как обошлось. Тёть Тома, помогите Машку поднять.

— Я сама. Не надо. Лучше ужином займись. Я сейчас. Только на ноги встану и помогу вам нарезать салат.