Игра вслепую (СИ) - Мерфи Моника

Мне стоит последовать её примеру. Не буквально, но пойти и ещё выпить. Утопить свои печали в бутылке, чтобы стереть воспоминания. Чтобы не вспоминать, как выглядела Люси два дня назад. Запах её кожи, её волос, как она ощущалась в моих руках, вкус её губ, очень нежную кожу груди чуть выше кружева бюстгальтера. Чёрт.

Чёрт.

Мой член оживает от одной только мысли о ней. И никакого пьяного нестояка. Скорее похоже на стояк от Люси.

Я точно сошёл с ума.

Неуверенно поднимаюсь на ноги, мысленно убеждаю взять себя в руки и вернуться назад в клуб. В вестибюле застаю родителей, они уже готовы уйти.

— Вот ты где! — восклицает мама, несясь мне навстречу, её розовые губы искривлены в неодобрении. Её недовольство ударяет меня, словно пощёчина, меня ждёт выговор.

Боже, сколько мне? Десять?

Мама посылает мне взгляд, прежде чем подходит ближе и шепчет мне на ухо:

— Куда подевалась Одри?

Пожимаю плечами и отодвигаюсь от неё. Мне не нужно, чтобы она учуяла от меня запах. Она как ищейка.

— Откуда мне знать?

Мама излучает неодобрение, хотя не говорит ни слова. Ей и не надо. Когда она злится, она внушает ужас. Просто спросите у Сид.

Просто спросите у меня.

Я следую за мамой, словно меня только что подловили за нарушением правил, и теперь у меня большие неприятности. Вплоть до домашнего ареста. Отец разговаривает со своим приятелем, оба громко смеются и похлопывают друг друга по спине. Мы ждём на улице, когда будет подана машина, и когда она подъезжает, забираюсь на заднее сиденье и собираюсь с духом перед лекцией, которая скоро начинается. Мы даже ещё не выехали за пределы загородного клуба.

— Ты пьян.

— Не так сильно, как хотелось бы, — бормочу сквозь зубы.

— Ты слишком много пьёшь, — ледяным голосом парирует мама.

Пожимаю плечами.

— Как и вы с отцом.

— Мы взрослые. Кроме того, мы пьём только за компанию.

— Эй, знаете что? Я тоже взрослый и мне нравится выпивать, общаясь с людьми. Полагаю, я такой же привилегированный, как и вы, — я возражаю, даже не задумываясь, разозлю её или нет. Я такой пьяный.

Такой глупый.

Она поворачивается и испепеляет меня взглядом.

— Во время ужина ты был довольно груб с Одри.

Это смешно. Если кто и был груб, то это Одри, учитывая, что она постоянно пыталась схватить меня за промежность. У девушки все мысли только о сексе. В этом нет ничего плохого. Обычно я только за. Но не в этот раз. Не тогда, когда у меня все мысли только о Люси.

— Каким образом я был груб? На протяжении всего ужина я был рядом с ней. — Откидываю голову на сиденье, уставившись в потолок машины. Не знаю, сколько раз мне читали такие лекции. Вы подумаете, что уже должен бы привыкнуть к ним.

Но не привык. Просто меня бесит, что она обращается со мной, как с ребёнком. Они оба. Ненавижу. Они так же обращаются и с Сидни, но, чёрт возьми, она, во всяком случае, всё ещё живет с ними. Бедняге придётся целый год потерпеть, учитывая, что она будет учиться два семестра в местном колледже. Мне жаль её.

Мне жаль нас обоих.

— Ты исчез вместе с ней, а когда я нашла тебя, ты был уже без неё. Что произошло, ты потерял её? Ты вообще знаешь, в безопасности ли она? Что ты за джентльмен?

От непрекращающихся вопросов у меня болит голова. Как будто ей не наплевать на Одри. Скорее она боится, что Одри расскажет своим родителям, какой я — кусок дерьма, и это плохо отразится на них.

— Я видел её в баре, прежде чем мы уехали из клуба, мама. — Поднимаю голову, чтобы посмотреть на неё, но, слава Богу, она смотрит прямо перед собой, а не на меня. — Так что не пытайся заставить меня почувствовать себя плохо из-за того, что я её бросил. С ней всё в порядке.

— Хм. — Мама замолкает на мгновение, тишина похожа на благословение. Я закрываю глаза, наслаждаюсь наступившей тишиной, пока отец давит на газ или жмёт тормоз, она опять заговаривает. — Одри — не та самая для тебя.

Даже не спорю с ней. Они все не для меня. Никто из них никогда не будет для меня. Я лучше буду жить один и никогда не подарю маме внуков, чем соглашусь с её выбором. Она хочет распланировать моё будущее, вплоть до девушки, на которой я женюсь.

Я не позволю ей. Я отказываюсь. И она ненавидит это. Что бы она сделала, если бы я привёл домой девушку, которую бы точно не одобрила? Мама бы на хрен спятила, вот что.

Мне в голову приходит мысль. Люси заставит маму слететь с катушек. Да, она — богатая девушка, как и все остальные, живущие в этом закрытом сообществе, где мы остановились, но она из тех, кого мама называет «новыми деньгами». Иначе, вульгарные деньги. Из-за суперсовременного дома (так нетрадиционно), отсутствующего отца, разведённого с бедной матерью (от слова «развод» мама содрогается), и не «белого» происхождения (клянусь, мама мечтает, что я женюсь на прямом потомке приехавших на «Мэйфлауэре») мои родители возненавидят Люси, как только увидят. Не то, чтобы я собирался встретиться с ней ещё когда-нибудь. Не в этом смысле. Я скорее всего облажался.

По-крупному.

Но я бы никогда и не подверг ее такому обращению, даже если бы и продолжил видеться с ней… в этом смысле. Ни в коем случае. Я — засранец, но не подлый. Я бы не стал использовать Люси.

Никогда.

Глава 9

Люси

— Как дела, коротышка? — Гейб взъерошивает мои волосы, я посылаю ему насмешливый взгляд, а он только лишь ухмыляется в ответ.

Мое сердце замирает. Ладно, может оно делает ударов пять, и я должна бы рухнуть на песок от клинической смерти. Но каким-то образом держу себя в руках. Притворяюсь, что его улыбка и чрезмерная привлекательность не имеют для меня никакого значения. Он здесь, на пляже, вместе с Сидни и мной, потому что гоняет нас по нескольким упражнениям.

Предполагается, теперь мы просто друзья.

Оказалось, что старший брат Сидни — футболист, и, когда занимается, подвергается усиленным, интенсивным тренировкам. Как-то раз он поймал нас за пробежкой на пляже. Сидни, почти не вспотевшую, и меня, плетущуюся за ней и тяжело дышащую, словно вот-вот потеряю сознание. Он, естественно, выглядел, как золотой бог, без рубашки, в низко сидящих на бедрах баскетбольных шортах и грудью, блестевшей от пота.

Мне захотелось потереться об эту влажную грудь.

Насколько я больная?

Чертовски больная.

Он начал расспрашивать нас. И следующее, что я помню — он руководил реально осуществимой программой упражнений, которая не заставляла меня чувствовать, словно я сама себя пытаю, находясь под влиянием всего. И уже в конце дня у меня болели мышцы, что говорило, я действительно их задействовала.

Это было своего рода круто.

А ещё круче? Видеть его изо дня в день, каждое утро, как правило, ни свет ни заря — Сидни была поражена, видимо, он — любитель поспать подольше, — всегда голого по пояс, с потемневшим от золотистой щетины подбородком и голубыми глазами, которые, казалось, смотрели прямо в самую глубину меня каждый раз, стоило мне поймать его пялящимся на мою задницу.

А я часто ловила его пялящимся на мою задницу.

В конце первого дня он подошёл ко мне и спросил, не против ли я, если мы будем проводить время вместе. Беспокоит ли это меня? Потому что он отступит, если я откажусь.

Никоим образом не хотела этого. Не хочу упустить ещё один шанс наслаждаться его присутствием. Поэтому делала все возможное, чтобы казаться невозмутимой, сказав, что для меня не проблема проводить время с ним.

Нет, никаких проблем.

Мы никогда не упоминали наш последний совместный вечер. Об этом лучше молчать, хотя в тайне хотела объяснений. Извинения. Как только поняла, что этого никогда не произойдет, я согласилась на нашу новую дружбу и позволила называть себя коротышкой. Хотя безумно ненавидела эту, прости господи, убогую кличку. Однако пережила это. И просто наслаждалась нашим временем вместе, насколько это возможно.