Ингрид Питт - Вампиры. Опасные связи

— А у меня ложка есть, — встрял мальчишка, размахивая ложкой.

Стэйси забрала ее и с надеждой спросила:

— Кто первый?

Присцилла развернулась и взглянула на нее снизу вверх — этакая наркоманская аристократка, рассматривающая чернь.

— Я так поняла, что шприцы есть не только у меня?

Джордж, ведя машину, одновременно хлопал себя по карманам, бормоча: «Дерьмо, вот дерьмо».

— Козел! — рявкнул Фармер. — Я так и знал, что у тебя ничего нет.

— У меня были, но они куда-то подевались, не знаю куда.

— В заднице у себя поищи. Присцилла?

Присцилла шумно вздохнула:

— Я в этом больше не участвую. Когда-нибудь мы все подцепим гепатит и умрем.

— Ну а вот я чистый, — гордо заявил мальчишка.

— Продолжай пользоваться чужими шприцами — и заимеешь замечательный гепатит, — заметила я. — Джо так однажды триппер словил.

— Да дерьмо это все.

— Скажи ему, Стэйси, чей это был шприц с триппером, — сказала я, чувствуя себя дрянью.

Стэйси покраснела.

— И ты после этого хочешь первой? — фыркнула Присцилла. — Забудь.

— Это было в прошлом году. Я вылечилась, честно. У меня даже простуды нет. — Стэйси с яростью уставилась на меня. — Ну пожалуйста, Присцилла. Пожалуйста.

Присцилла снова вздохнула и дала ей маленький пакетик из фольги и одноразовый шприц.

— Если я что-нибудь подцеплю, то убью тебя к чертовой матери, вот клянусь, убью.

— Эй, подержи. — Стэйси сунула шприц и пакетик мальчишке и взяла у Фармера воду. — У кого ремень есть?

Все огляделись и в конце концов уставились на меня.

— Дерьмо, — сказала я и вытащила ремень из брюк. Стэйси протянула руки, но я убрала ремень подальше. — Кто-нибудь сейчас скажет мне, где искать Джо, или я выкидываю это в окно.

— Чайна, ну не надо так. Ты только все затягиваешь, — уговаривала меня Присцилла, словно я была невоспитанной младшей сестрой.

— Я просто хочу знать, где Джо.

— Дай нам сначала ширнуться, ладно? Ну все, отдай ремень Стэйси.

Прежде чем я успела сказать что-нибудь еще, Стэйси вырвала у меня пояс и закатала рукава рубашки и свитера выше локтя.

— Затяни, — велела она мальчишке. Голос ее дрожал.

Парень обмотал ремень вокруг ее локтя и затянул. Затем налил в ложку немного воды и отсыпал порошка из пакетика. Кто-то достал рваную тряпку, которая сошла за марлю. Стэйси возилась с ней, пока мальчик грел ложку над спичкой. Когда смесь в ложке начала пузыриться, Стэйси прикрыла ее тряпкой и набрала в шприц немного жидкости. Руки ее больше не тряслись. Подняв шприц, она выдавила несколько капель.

— Быстрее, а? — прикрикнул на нее Фармер. — Здесь, кроме тебя, еще люди есть.

— Заткнись, я не хочу себе пузырей в вену засадить. Помоги мне, — сказала Стэйси. — Затягивай ремень.

Мальчишка повиновался, и она, вытянув руку, пощупала мизинцем сгиб локтя.

— Нашла. Верный Старик.[51] Должна была пропасть давным-давно, но еще работает. А ты слышала про того парня? Который загнал себе пузырь и увидел его в вене как раз перед тем, как отключиться? — Она воткнула иглу в руку и потянула поршень. В шприце появилась кровь. — Бедняга все давил на него и давил, и представляешь… — Ресницы ее задрожали. Перегнувшись через мальчишку, я распустила ремень. — В конце концов от него избавился. Он еще ширяется. — Она хотела было сказать что-то еще, но вырубилась.

— Боже мой, Присцилла. — Я вытащила иглу из руки Стэйси. — Что у тебя за наркота?

— Только самое лучшее. От новой барыги Джо. Ты следующий? — обратилась она к мальчику.

— Он еще не наркоман, — возразила я. — На этот раз может пропустить.

— А тебя никто не спрашивает, — взвизгнул мальчишка. — Ты кто, мать твою, такая — моя нянька, что ли?

— Чтобы стать наркоманом, тебе нужно колоться каждый день в течение двух недель, — сказала я. — Отдохни сегодня.

Но он уже обмотал руку ремнем.

— Нет. Дай шприц.

Я сунула шприц в стакан с водой, который он держал.

— Сначала нужно его промыть, придурок. — Я опустила стекло и выдавила из шприца тонкую струйку воды. — Если все равно собираешься это сделать, то нужно сделать все правильно.

Внезапно на его лице появилось неуверенное выражение.

— Я никогда сам не кололся. Стэйси меня колола.

Я посмотрела на девушку, распростертую на сиденье.

— Хорошая из нее помощница. Похоже, придется тебе на этот раз обойтись самому. Я не делаю инъекций.

Но я выпустила из шприца воздух. Я не могла смотреть, как он загоняет себе пузырь в вену. Вены у него были как канаты.

Следующей была Присцилла. Я едва успела очистить для нее иглу и ложку. Ложка выглядела ужасно. Когда я уголком рубашки выковыривала оттуда грязь, я заметила, что это настоящее серебро. Детская ложечка. Наверное, украл у матери из буфета. А может, это та самая ложка, которую нашли у него во рту, когда он родился. Я посмотрела на обмякшее тело рядом со Стэйси: полузакрытые глаза, дурацкое выражение лица. Неужели это один из тех «новых людишек», о которых мне говорил отец, — избалованный мальчишка-школьник?

— Присцилла, ты что, спишь? — спросила я, выпуская воду из шприца в окно, пока Фармер готовил себе дозу.

— Мм… — промычала она.

— Ты действительно знаешь, где Джо?

Она не ответила. Я в последний раз опустила иглу в воду и брызнула в окно. Струйка, описав в воздухе изящную дугу, попала на стекло полицейской машины, поравнявшейся с нами. Я замерла, все еще держа в руках шприц. Фармер велел мне отдать этот гребаный шприц, но голос его, казалось, доносился откуда-то с другого конца света, заглушенный тоннами ваты. У меня закружилась голова, как вчера после сигареты, и мир принялся танцевать медленный танец смерти, а я смотрела, как мое будущее стекает по стеклу полицейской машины вместе с водой. Казалось, коп, сидевший за рулем, поворачивался ко мне целый год. Ездит один, наверное, деньги экономят, лепетал мой мозг. Лицо у него было какое-то плоское, и сквозь грязное стекло я разглядела грубую, шероховатую кожу. Мы посмотрели друг на друга, и он, высунув язык, облизнул губы. Он моргнул лишь раз — как-то смешно, как будто нижние веки его бесцветных глаз поднялись, чтобы встретиться с верхними. Между нами вспыхнуло какое-то понимание. Затем он отвернулся, и полицейская машина, обогнав нас, скрылась.

— Ты это видел? — Я дала шприц Фармеру, который обзывал меня последними словами.

— Ничего я не видел, — угрюмо ответил он. — И он нас тоже не видел.

Я попыталась рассмеяться, как будто это была шутка.

— О черт! А я-то подумала, что нам конец.