Ничего личного

Сунув руки в карманы брюк, Женя не спеша приблизился к большому панорамному окну, за которым открывался просто сказочный вид: сад, укрытый белым одеялом, и редкий падающий снег.

– Боюсь, я очень долго не понимал, что делаю это, – задумчиво признался он. – Слишком много противоречий и заблуждений было вокруг нас. Именно поэтому твое признание в тот вечер показалось мне поверхностным и нелогичным. – Женя слегка повернул голову в мою сторону. – Я просто не поверил тебе. Оказалось, трудно поверить, когда обманываешься сам! Поверить и понять, что все это время я так же мучил и себя, загнав в угол собственных правил.

Я неотрывно наблюдала за широкой спиной в кипенно-белой рубашке, не смея нарушить это откровение.

– Однако… все гораздо сложнее, чем кажется на первый взгляд, Алина. Слишком много «но» есть в моей жизни, с которыми я должен считаться.

Я напряглась, чувствуя, как по внутренностям прошла стягивающая волна. Неужели все-таки есть что-то непреодолимое? То, чего я не знаю, и то, что вопреки всему не даст нам шанса быть вместе?!

– Что ты имеешь в виду? – осторожно спросила я.

– Это не так легко объяснить, – хмуро отозвался он. – Но еще труднее понять ответственность, которую я несу. Потому что отвечаю я уже не только за себя. Мне нужно прежде думать, какую женщину я впускаю в свой дом и какой матерью она станет для моего сына! Даже если у меня есть сильные чувства к ней, я больше не имею права полагаться только на свои желания.

Теплый и одновременно болезненный разряд раскатился в груди. Ведь одно дело догадываться и совсем другое – слышать из уст мужчины о том, что он чувствует! Но его сомнения на мой счет не пощадили и ранили сердце.

Тем временем Женя медленно обернулся, устремив на меня пристальный взгляд металлических глаз.

– Я также должен признать, что слишком долго сомневался, имею ли право на эти самые чувства, Алина, – добавил он вдруг, а в серых глазах отразилась такая тяжесть, что у меня мурашки по телу рассыпались. – Ведь для кого полтора года – это много, а для кого-то… во времени нет ориентира.

Сделав прерывистый вдох, я не выдержала и отвела подавленный взгляд, чувствуя, как настойчивый комок подбирается к горлу.

– Это и есть мои цепи – сомнений и обстоятельств, – сказал он так равнодушно, будто это стало его клеймом. – И их оказалось непросто обойти…

– Ты все еще любишь ее, да? – произнесла я дрогнувшим голосом, устремив на него отчаянный взгляд. – Поэтому не сможешь впустить меня в свою жизнь?..

Красивое лицо Жени вмиг стало напряженным и хмурым. И даже серые глаза будто поменялись в цвете.

– Подойди ко мне, – спокойно велел он, спустя целую паузу в этой накаленной атмосфере.

Я не сразу послушалась – слишком настойчивой была настороженность, но все же смогла переступить через себя и неуверенно приблизилась. Некоторое время он испытывал меня взглядом, а затем вдруг поднял мое лицо за подбородок.

– Это не любовь, – сказал он, пристально глядя мне в глаза. – Это уважение. Она предупреждала, что рано или поздно я пойму разницу. И только теперь я действительно понял. Понял это с тобой.