После него (СИ) - Хаан Ашира

— Тебя так йога возбуждает, что соски аж встали? Или я чего-то интересненького не знаю? Хотя жопа у тебя в лосинах ничего.

К счастью, в этот момент как раз потребовалось сложиться пополам, так что мое вспыхнувшее лицо она не увидела.

На себя бы посмотрела!

Весь зал — в лосинах той или иной степени развратности — и только Ксюша в таких обтягивающих мини-шортах, что для фантазии там не остается места. И в топе, едва прикрывающем грудь. Когда она сворачивалась кренделем, все это перекручивалось и сползало, откровенно обтягивая стратегические места.

Возможно, это и было причиной, почему бармен в углу зала, который до этого жонглировал апельсинами и нарезал фрукты и овощи для будущих смузи, отложил все свои дела, подпер кулачком подбородок и беззастенчиво пялился в нашу сторону все занятие.

Под конец тренерша разрешила начинающим полежать отдохнуть в шаванасане, зато продолжающим устроила хардкор, сворачиваясь в разные позы так, что я перестала понимать, в какую сторону у нее сгибаются суставы. Худая и длинная, она казалась мне гигантской змеей, которая просто сворачивалась и разворачивалась кольцами.

— Все, девочки, все молодцы! — закончила она занятие. — Жду вас всех утром на зарядку! На рассвете йога особенно прекрасна!

Я передернулась, представив, что встаю на рассвете, чтобы позаворачиваться в колечки.

Но Ксюша захлопала в ладоши с таким энтузиазмом, что я решила выключить на ночь телефон, чтобы меня не потащили за компанию.

Мы отнесли коврики на место, и девчонки оккупировали бармена, требуя свежевыжатых соков. Ксюша тоже на него покосилась, но решила действовать другим путем, не участвуя в конкурсе.

Она просто жадно пила воду из бутылки, щедро проливая ее на себя. Капельки катились по ее загорелой коже, насквозь пропитывали футболку, и почему-то у меня тоже пересыхало во рту.

— После обеда прибываем в Уругвай, — сообщила она. — Пойдешь куда-нибудь на экскурсию?

— Там разве виза не нужна?

— Не, вообще нет.

— А какие варианты экскурсий?

— Ну, обзорка, местный рынок с набережной, винный тур и что-то там про танго.

— Вот, знаешь, — очень серьезно сказала я. — Когда ты сказала про винный тур, внутри как будто что-то щелкнуло, и потусторонний голос сказал, что это судьба.

— У меня тоже на вине щелкнуло, — в тон мне серьезно ответила Ксюша. — Значит, надо брать. Нельзя игнорировать знаки судьбы.

Мы засмеялись и выкатились на палубу, где уже вовсю шпарило полуденное солнце, в самом прекрасном настроении. Но разве так могло продолжаться?

Конечно, нет.

Я почувствовала, как в кармане завибрировал телефон, вынула его и уставилась на надпись «Бывший муж звонит».

— Ксюш, ты иди… — вяло махнула я рукой, вдруг почувствовав слабость в ногах.

— Так встретимся на обеде? Тебя записывать на винный тур?

— Да, да, конечно…

Мне было не до Уругвая.

18. Телефонный разговор

Отойдя в сторону, я присела на диванчик в коридоре и нажала «ответить».

Закрыла глаза, вслушиваясь в знакомый до боли голос.

— Агата! — вместо приветствия агрессивно начал Максим. — Я ведь тебя спрашивал, что происходит! Зачем ты мне врешь?

— В чем я тебе вру?

— В том, что у вас с Сафаровым ничего нет! Он задает мне такие вопросы, что сразу все понятно!

— Какие вопросы?

— Да уже неважно! Послушай доброго совета — не лезь к нему. Ничем хорошим не кончится.

От напора Максима я настолько растерялась, что могла только оправдываться:

— Я никуда не лезу!

— Он не для тебя! — продолжил бывший муж, не слушая меня.

— А кто для меня? — не выдержала я. — Ты? Так ты ушел, я теперь свободная женщина. И не твое дело, к кому я лезу!

— Ты сама захотела стать свободной женщиной.

Это был удар в самое сердце.

Совершенно справедливый удар, поэтому я даже не стала защищаться.

Я сидела с закрытыми глазами, вслушиваясь в эфир между нами. Ловя изменения его тона, ритма дыхания. Пытаясь угадать по звукам на фоне, где он сейчас.

Не специально. Просто я слишком долго была настроена на него, была частью его жизни и перестать дышать и жить им за три месяца так и не смогла.

— Максим… — начала я, но пришлось сделать паузу, чтобы сглотнуть липкий ком в горле. Бывший муж молчал и терпеливо ждал продолжения. — Я была дурой, Максим. Прости меня, пожалуйста…

— Агата.

Но в его голосе не было той нежности, к которой я привыкла.

— Я реально была неправа, — продолжила я суетливо и быстро, чтобы он не успел меня прервать. — Я трепала тебе нервы, ты этого не заслужил. Я была неблагодарной тварью. Брала все, что ты мне давал, и хотела еще больше. Прости, я все поняла.

— Агата… — снова начал он и мне послышалось, что его голос стал намного мягче. — Малыш, тебе не за что просить прощения.

Продышав еще один укол в сердце, я с трудом разлепила склеившиеся губы и произнесла самые сложные слова в своей жизни:

— Ты вернешься?

Несколько секунд я ждала ответа. Даже отняла трубку от уха, чтобы взглянуть, не прервался ли звонок. Слишком глухой была тишина.

Но там, в далеком эфире через океан я услышала вдалеке хлопок двери и еще какой-то шум — и стало понятно, что мы все еще на связи.

Просто он молчит.

И продолжает молчать.

— …понятно, — проговорила я, подождав еще целую бесконечную секунду длиной в жизнь. — Тогда, пожалуйста, не говори, что мне делать с Тимуром и чего не делать!

Я с такой силой вдавила кнопку отключения, что телефон скрипнул, сопротивляясь насилию.

Но потом снова включила его и нашла контакт бывшего мужа.

Заблокировать.

В этом мессенджере. И в этом. И в этом. И в контактах тоже.

Заблокировать.

Везде.

Не знаю, сколько я просидела на этом клятом диванчике, тупо глядя на картину на стене. Там был изображен морской берег и две белые лодки, вытащенные на песок. Я тщательно рассмотрела каждую деталь: следы на песке, одинокую сосну на краю обрыва, тщательно выписанные травинки у ее подножия. Белые барашки на волнах, полустертую надпись на борту одной из лодок — что-то латиницей, но уже не разобрать, остались только желтоватые чешуйки краски.

Бортовое радио пригласило пассажиров на обед.

Мимо меня торопливо прошаркали старушки, поторапливая своих старичков. Пробежала стайка горничных. Куда-то с деловым видом унесли огромный телевизор два матроса — а в обратную сторону тащили позолоченные кресла в версальском стиле.

Я поднялась с дивана, когда почувствовала, что от неподвижной позы затекли ноги. Спустилась на палубу ниже. Прошла насквозь весь коридор, вглядываясь в номер каждой каюты, прежде чем нашла свою.

Вошла, отложила телефон в сторону и упала ничком на постель.

Почему-то подушка сразу стала влажной.

Корабль прибыл в порт — он мягко ткнулся в причал, изменилось гудение моторов и пробежали мимо иллюминатора матросы. Что-то пробормотало радио.

В дверь постучали, и Ксюшин голос взволнованно спросил, все ли со мной в порядке.

Я хрипло крикнула, что отравилась и никуда не пойду. Она что-то ответила, но я даже не слышала уже, что.

Постепенно шум затих — большая часть пассажиров, видимо, отправилась гулять и на экскурсии. Только я продолжала лежать и даже не чувствовала текущей по щекам влаги, пока в уголках глаз не начало щипать. Тогда я поднялась с кровати и стянула с себя чертовы лосины и топ. Залезла в душ под ледяную воду и стояла там, пока меня не затрясло, а зубы не начали стучать друг об друга.

Тогда я закуталась в халат и легла, свернувшись калачиком.

Громкий стук в дверь вывел меня из забытья.

Решив, что кто бы то ни был, он скоро уйдет, я решила потерпеть.

Никого нет дома.

Но этот кто-то не унимался.

— Кто там?! — крикнула я по английски. Вместо ответа снова забарабанили. — Да что вам, блин, надо-то!

Почему-то неизвестный дятел выбесил меня просто до белых глаз, и я, подскочив с кровати, рванулась к двери с намерением сейчас высказать на русском матерном все, что я думаю о нем, невзирая на пол, возраст, национальность и социальный статус.