Я буду с тобой

— Сегодня вечером я буду у Саркиса, — отвечаю опять же нехотя.

— Во сколько?

Смотрю на часы, прикидываю. К одиннадцати точно успеем.

— К одиннадцати приезжай, — отключаюсь. Дальше номер набираю по памяти, такие контакты держат в телефонной книге только смертники.

— Шерхан, это я. Он клюнул… Саркис согласен перекупить… Да, сегодня в одиннадцать в «Голландце», — и выдыхаю. Все. Нет больше Саркиса.

Если бы я умел, я бы сейчас улыбался.

***

Подъезжаю к «Голландцу», рано, охранник заспанный, удивленный.

— Вам кого?

— Вещи свои девушка моя вчера здесь оставила, забрать хочу.

Иду следом, охранник ведет меня в комнату для персонала, я объяснил, что за девушка. Сумка на стуле, платье висит в шкафчике на плечиках, я беру его в руки и зависаю.

Ее запах. Платье легкое, воздушное, в мелких ромбах. Дешевое. Но я представляю Веронику в этом платье — девочка, которая пришла подработать на один вечер. И которую продали как проститутку. Сжимаю плечики, чтобы не начать уже сейчас все тут крушить. Позже. После одиннадцати.

Сумка достойна максимум ближайшей помойки. Открываю — телефон, зарядное устройство, кошелек, ключи, блеск для губ и тушь для ресниц. И лифчик.

«Друг, лежи, не вставай, подожди хотя бы до обеда».

Все бывает в первый раз, вот и я с членом заговорил…

Лифчик отправляется в мусорное ведро, размер я знаю и без него, запомнил. Телефон не включается — сдох. Адрес Ники я еще с утра вбил в навигатор. Только иду на выход — звонок. Успел, гаденыш, набрать хозяина.

— Ну здравствуй, Тимур Демьянович

Молчу.

— Что молчишь?

— Тебя слушаю, Саркис Ваграмович.

— Говорят, ты вчера увез кое-что из моего клуба.

— Не кое-что, а кое-кого, — поправляю.

— Что тебе не принадлежало, — добавляет с нажимом. — Нехорошо, Тимур Демьянович, надо бы вернуть девочку.

— Тебе она тоже не принадлежала, Саркис, — продолжаю, заебался играть в вежливого мальчика, — а ты ее на аукцион выставил. Нехорошо.

— Это наша девочка, Тимур, — Саркис, видимо, тоже заебался, — вчера за нее торг до полтинника дошел. Мои друзья ее купили, на двоих, ты лучше верни. Или хочешь, сам заплати, только с неустойкой. Сотку, за то, что друзей моих обидел.

— Ты ошибся, Саркис, — снова поправляю, — это моя девочка. И она уже не девочка, так что отвали вместе с друзьями.

Бросаю телефон на сиденье и сжимаю руль. Сука. Пятьдесят тысяч долларов за Веронику. Представил ее плачущую, кричащую, вырывающуюся из-под волосатого Саркисового друга. Тот хватает ее за волосы и тянет обратно на себя, второй пристраивается сзади, и они оба ее рвут…

Съезжаю на обочину и сижу несколько минут, как ослепший — в глазах темно от ярости. Если их обоих не будет в клубе сегодня, сам потом закопаю. А так, Боже, храни Шерхана…

Квартиру Ники нахожу сразу, осматриваюсь — бедно и чисто. Тапочки с котами, чашка в сердечках. Девочка же!.. Хотя нет, хмыкаю под нос, уже не девочка. Снизу получаю подтверждающий сигнал и поправляю ширинку.

Жди, сначала на базу, потом домой.

Открываю шкаф — так я и знал, вещей немного, ничего не беру, хочу заехать за Никой, покормить ее в ресторане, а потом прошвырнуться по бутикам.

Беру только то платье в ромбах, хочу посмотреть, какая она в нем. И надо купить по дороге белье, это очень простое. Французское кружево, вот что должно прикрывать мою сладкую девочку, те места, которые…

В головах шумит, в обеих. Усилием воли подавляю возбуждение — кровь мне нужна в моей верхней части, для мозга полно работы.

Бегло осматриваю шкафы, полки, нахожу паспорт и облегченно выдыхаю — есть восемнадцать! Вероника Ланина, она сказала мне правду, моя сладкая, кладу паспорт на место и ухожу. Нике незачем знать, что я здесь был, я просто должен был проверить.

Сначала в офис, потом на базу. Утрясаем мелкие детали, еще раз все проходим по кругу и наконец-то еду домой. На заднем сиденье — четыре пакета «Nina Ricci», скупил полколлекции.

Пока представлял Нику в белье, впору было самому идти в примерочную, чтобы передернуть. Зато девок повеселил, они ж не слепые, бугор на паху кружевными трусами не прикроешь.

Одна чуть ли не открытым текстом предложила помощь, губы там с подкачкой, так что справилась бы. Сказала, что гланды ей еще в детстве удалили, горло теперь редко болит. И улыбалась улыбкой блядской.

До вчерашнего вечера я бы не думал даже — завел в примерочную, поставил на колени и засадил бы, чтобы носом мне в пах уперлась. А теперь чуть не стошнило. Не хочу, хочу свое.

Взлетаю с пакетами наверх, вхожу в спальню. Ника сидит в кресле, подвернув ногу, и листает журнал. На ней моя футболка, и когда я ее вижу, внутри начинают выстреливать салюты. Моя девочка в моей спальне в моей одежде. Круче этого — разве что кончить в Нику…