Диана Бейн - Глаза ночи

— Э-э, — сказала Бренвен и прокашлялась, — я не стала заранее договариваться с тобой о встрече, потому что боюсь, что ты не захочешь видеть меня!

Молчание. Мысленно Гарри представил, как она расправила плечи и по-королевски тряхнула головой, отбрасывая свои длинные черные волосы за спину. Так она и сделала и с нажимом в голосе продолжала:

— Тебе лучше повернуться и поговорить со мной, потому что я не уйду, пока ты не сделаешь этого, Гарри Рейвенскрофт!

Гарри неохотно улыбнулся уголком рта. Он обернулся и, опираясь на подоконник, протянул:

— Добрый день, миссис Фарадей.

Бренвен вздернула подбородок, а ее сине-зеленые глаза блеснули. В них был виден дух, который он помнил, неукротимый дух. Прищурившись, он окинул ее взглядом. То, что он увидел, не могло принадлежать девушке с такими бездонными сине-зелеными глазами, девушке, умеющей разговаривать с прошлым. Создание Джейсона, жена Джейсона, кричала ее одежда: черный суконный жакет самого модного покроя с широким норковым воротником; из-под расстегнутого жакета были видны юбка из того же материала и свитер бледно-аметистового цвета. Интересно, во что она обута? Гарри обошел вокруг стола. Ну конечно — черные кожаные сапоги до колена на высоком каблуке. Именно это должна носить зимой 1965 года хорошо одетая жена преподавателя колледжа.

— Ну что ж, — сказал Гарри, — поскольку ты уже здесь, то мы можем и присесть.

Он показал жестом на пару мягких, слегка потертых кожаных кресел, разделенных низким круглым столиком, заваленным книгами и бумагами. Он не предложил ей помочь снять жакет, а молча сидел и смотрел, как она снимает его, а затем садится, поджав на одну сторону свои ноги, обутые в высокие сапоги. На мгновение ему показалось, что перед ним чужой человек, всего лишь одна из многих женщин — студенток или коллег, сидевших в этом кресле. Но вот Бренвен улыбнулась, шевельнула головой, длинные черные волосы рассыпались по плечу, и снова стала той молодой женщиной, которую он помнил. Гарри улыбнулся, потер руки:

— Мне кажется, нам нужно выпить! Херес, моя дорогая? Это единственное, что я держу у себя в кабинете.

— Херес подойдет.

Бренвен в свою очередь наблюдала за Гарри Рейвенскрофтом на фоне его кабинета на верхнем этаже одной из псевдоготических башен Редмунда. Эта комната подходила ему. Обиталище ученого джентльмена: кругом одни книги и темное дерево и потускневшее изящество довольно потертого, с поблекшими цветами восточного ковра.

Когда Гарри направлялся к ней, неся в каждой руке по небольшому стакану с хересом, косой луч ясного, по-зимнему безжалостного, послеобеденного солнца проник в окно и попал прямо на светлые волосы Гарри. Бренвен подняла глаза и увидела, что его голова окружена ореолом холодного пламени; тот же солнечный луч превратил в языки огня стаканы с красновато-коричневой жидкостью у него в руках. У нее перехватило дыхание, она моргнула и тут же отвернулась… отбрасывая прочь видение, которое уже почти предстало перед ее глазами. В ее сознании снова забился старый-старый вопрос: кто этот человек, эта загадка? Представляет ли он собой добро или зло?

— Бренвен. — Гарри наклонился над ней.

Она взяла протянутый ей стакан и пробормотала благодарность. Херес имел привкус ореха, был сухим и пикантным; он помог ей собраться с силами. Она посмотрела на Гарри, который в знакомой позе сидел в противоположном кресле.

— Знаешь, на какое-то мгновение, — призналась она, — я подумала, мне показалось, что мы снова в Лланфарене. Ты понимаешь, что я хочу сказать?

Гарри пожал плечами, ничего не ответив, и отхлебнул из своего стакана. Бренвен, которую его молчание снова заставило занервничать, скрестила ноги и подняла глаза к окну, через которое лился свет. «Как быстро садится солнце зимой, — подумала она, — и в Вирджинии, и в Уэльсе. Скоро наступят сумерки, и мне нужно будет уходить. Я не могу просто сидеть здесь, пить вино, чувствуя себя так, будто ничего не изменилось. Мне надо спросить…»

Гарри прервал ее мысли.

— Камни все еще у тебя?

— Рунические камни? Конечно.

— Я полагаю, — небрежно протянул Гарри, — что ты вряд ли… э-э… советовалась с камнями по поводу своего брака. Ни до свадьбы, ни после.

— Нет, я советовалась… — Бренвен ощутила облегчение от того, что Гарри коснулся этой темы, и продолжила: — До свадьбы, но не после.

— И…

— И, — сказала она, тряхнув головой, — то, что я увидела, — только мое дело. Я оставила все это там, позади, Гарри. Все это принадлежит Уэльсу, Лланфарену. Это новая страна. У меня новая жизнь. И мне столькому необходимо научиться!

— Твои способности, твой дар будут работать здесь не хуже, чем в Уэльсе, и ты сама об этом знаешь.

Бренвен молчала. Когда Гарри стало ясно, что она не собирается отвечать, он сказал:

— Да, у тебя здесь действительно новая жизнь. Я знаю, что ты записалась на английское отделение.

Будучи профессионалом-медиевистом, Гарри преподавал и историкам, и археологам, и студентам английского отделения. Он специально зашел в учебную часть, чтобы посмотреть на ее документы; он знал не только, что она записалась на английское отделение, но и какие курсы посещает; а когда сессия останется позади, узнает, какие она получила оценки.

— Да, я — на английском отделении. Но я не это имела в виду, когда говорила, что мне столькому надо научиться. Если бы я была только студенткой, мне было бы намного легче. Я имела в виду все остальное… Гарри, я думала, что, когда я приеду сюда, у меня будет здесь как минимум один друг. Помимо Джейсона, я хочу сказать. Ты. Что случилось? Почему ты избегаешь нас, тратя на это столько усилий? Я видела, как ты окидываешь взглядом комнату на этих ужасных преподавательских вечеринках и, видя нас с Джейсоном, тут же исчезаешь. Не говоря уже о том, что ты ни разу не пришел к нам в дом, хотя мы тебя приглашали. Ты даже не ответил на приглашения! Я знаю, что-то здесь не так. Должна же быть какая-то причина!

— О да, причина существует, — кивнул Гарри.

Ее отчаяние было очевидно, и он рад был снова увидеть страстно правдивую женщину под этим внешним налетом самообладания и уверенности в себе. Ему доставил удовольствие сам неосознанный выбор слов: «эти ужасные преподавательские вечеринки», и его сердце смягчилось. И еще, сидя рядом с ней, он заметил несколько интересных деталей. Ее одежда отвечала последним требованиям моды, но лицо — нет. На нем совершенно не было косметики. Хотя он и не был специалистом в этом вопросе, но похоже, что и губы ее не подкрашены. А кожа была такой же матовой, какой он ее запомнил, но слишком бледной, что свидетельствовало о том, что Бренвен уже долго находится в сильном напряжении. И волосы были точно такими же, как раньше: длинными и гладко спадающими вниз от прямого пробора, а не начесанными до невыразимой высоты согласно теперешней моде. Ее руки были ухоженными, но ногти коротко подстрижены и не накрашены, и на левой руке не было обручального кольца с бриллиантом. У нее было всего лишь простое тонкое золотое кольцо. Это удивило его. Он был уверен, что Джейсону хотелось бы, чтобы его жена демонстрировала окружающим бриллиант с голубиное яйцо. Возможно, думал Гарри, она, в конце концов, и не является полностью созданием Джейсона.