Ингрид Питт - Вампиры. Опасные связи

Но Даниэлла не хотела утешений.

— Я должна умереть, — просто объявила она.

Мари потрясла ее за плечи:

— О чем ты говоришь? Где ты была?

— Если я умру, то попаду в ад! Если я останусь жить, то буду жить в аду!

— О Пресвятая Богоматерь! — воскликнула Кларисс. — Что с тобой произошло?

Даниэлла вырвалась из объятий и побежала к сараю, чтобы посмотреть, не случилось ли ошибки и на самом деле Александр ждет ее в стойле. Но ее встретили раскиданная солома и брошенные Александром вилы. Его смятая куртка лежала у стены. Даниэлла с воем схватила ее и прижала к груди. Подруга потрясенно стояли на пороге.

— Я тоже должна умереть! — закричала она.

— Даниэлла! — окликнула ее Кларисс. — Выйди к нам. Расскажи, что случилось! Ты нас пугаешь.

Журнал Александра лежал на полке, но Библии там не было. Даниэлла раскидала солому, но и там ее не нашла. Александр не брал ее с собой, но и в сарае ее не оказалось. Что с ней случилось? Девушка хотела взять ее с собой в загробный мир.

Даниэлла поднялась с коленей и выбежала из сарая. Она знала ответ так же хорошо, как знала, что и Лебек, и голубоглазый, и прыщавый, и палач будут гореть в аду за их цивилизованное, гуманное испытание.

— Я пойду туда, где собираются гулящие женщины! Я дождусь убийцы, вот что я сделаю! Если меня убьют, я попаду в рай. Потому что я не буду жить без него!

И с этими словами она проскочила мимо подруг.

Мари и Кларисс пытались ее поймать, но горе сделало девушку проворной, и две работницы остались на пороге сарая, сжимая в руках воздух и первые капли дождя.

Они побежали следом. Несмотря на опасения Кларисс, что их накажут за то, что они оставили Бисетр без разрешения, подруги все же накинули на головы шали и поспешили за Даниэллой. Они пробегали одну узкую парижскую улочку за другой и старались держаться потише, чтобы не привлекать внимания все более устрашающего вида прохожих. Дождь полил в полную силу, так что на улицах оставалось не много горожан — лишь ведомые неотложными делами, опоздавшие укрыться от ливня или сумасшедшие.

Даниэлла добралась до улицы Леон — узкого заброшенного переулка с высокими складами, кабаками и лачугами, которые жалобно кренились на плохо укрепленных фундаментах. На потрескавшихся подоконниках стояли фонари; их тусклый свет был размыт потоками дождя. Шлюхи в нижних юбках и чулках стояли в просевших дверных проемах, покачивая грудями и показывая языки. Промокшие клиенты заразных искусительниц со смешками и кряхтеньем торопились в тепло притонов. Тощая как скелет собака перешла Даниэлле дорогу и протиснулась через окошко в один из подвалов. В тенях под темными от дождя крылечками и позади проржавевших бочек прятались глаза, у которых, как казалось, не было глазниц, зубы без ртов.

Даниэлла остановилась посреди переулка. Она подняла голову к темному, промокшему небу и протянула к нему руки, будто молила о спасении какое-то божество.

— Убейте меня! — попросила она под стук капель но крышам и мостовой. — Поторопитесь, ведь найдется же здесь кто-нибудь, кто захочет утолить жажду крови! Вот она я, и никто не накажет вас за мою смерть, потому что никому в этом забытом богом городе не нужна моя жизнь!

Она закрыла глаза, стоя с простертыми к небу руками. Глубоко вдохнула в ожидании входящего под ребра ножа или перерезающего горло кинжала. «Ну пожалуйста, — безмолвно взывала она, — пусть уже все закончится!»

Она не слышала ничего, кроме хихиканья проституток в притонах и плача младенцев в сдаваемых комнатах. Тогда она снова закричала:

— Вот она я! В подарок!

Шелестящий дождь и приглушенный смех.

— Нет, я не хочу умирать! — И снова: — Но я должна! Отпустите меня!

И тут она почувствовала, как кто-то тронул ее за плечо, и незнакомый голос прошептал в ухо:

— Сестра, ты промокла до нитки!

Даниэлла перестала жмуриться и совсем близко увидела пару красных глаз. Лицо было белым, как у трупа. Даниэлла вскрикнула и чуть не упала, но пухлый алый рот растянулся в улыбке.

— Не бойся, дорогая. Я дам тебе то, что ты хочешь. Ты же совсем еще молоденькая, правда?

Даниэлла не могла оторвать взгляд от красных глаз, и на короткий момент в голове мелькнула мысль, что перед ней всего лишь накрашенная шлюха. Шлюха, иногда промышляющая убийством. Очень хорошо. Возможно, шлюха убьет ее менее болезненно, чем мужчина.

— Я дам тебе жизнь, которая не является жизнью, смерть, которая не является смертью. В подарок. Многие из нас просили о таком подарке, потому что жизнь женщины на земле ужасна. А теперь держись, милочка, держись.

Даниэлла затаила дыхание.

— Даниэлла! — донесся сзади крик, и девушка хотела было обернуться, но шлюха с белым лицом и холодными руками держала ее крепко, как мужчина.

— Даниэлла!

Кричала Мари из дальнего конца переулка.

— Тсс, — прошипела шлюха, — тсс.

Белое лицо опустилось к обнаженной шее Даниэллы. Девушку пронзила боль — болело все тело, до костей. Даниэлла закричала, но в ответ услышала лишь приглушенный смех шлюхи и шум дождя.

Потом ее залило тепло и чувство покоя, мысли мелким смерчем закружились в беспричинной радости. Она почти засмеялась, но вдруг упала, и не было дна, не было света, а ома все падала и падала, и последней мыслью мелькнуло: «Это смерть. Я найду тебя, Александр. В раю Господа нашего я найду тебя».

В феврале 1889 года они осели в Буффало, штат Нью-Йорк, потому что Даниэлла настаивала, что в самом Нью-Йорке стало слишком много Сестер. Мари устала от переездов, да и Кларисс тоже. Но Даниэлла никак не находила себе покоя. Ее не влекло ни количество, ни качество добычи; она могла провести на одном месте несколько месяцев, по потом начинала настаивать на переезде. Мари и Кларисс не хотели отпускать ее одну и всегда следовали за ней.

Они провели в Европе немногим более восьмидесяти лет, жили в Париже, Лиссабоне, Лондоне и в бесчисленных городишках, забирали необходимую для выживания кровь, встречались с другими Сестрами Ночи и делились рассказами, делились болью. Смеялись вместе с ними над забавными воспоминаниями и горевали, когда с памятью приходила горечь.

«Сестрами» назывался орден бессмертных; во многом они походили на волков-одиночек, но все же порой жалели друг дpyra и нуждались в себе подобных. Они жили за счет чужой крови, обычно за счет крови убийц и насильников, воров и мужей-тиранов. Они пили кровь, зачастую пуская ошеломленную жертву но кругу, а потом приканчивали ее, сворачивая шею. Сестры Ночи не хотели приглашать в вечность злодеев.

Много лет назад на улице Леон одна из Сестер услышала горестные крики Даниэллы и поспешила на помощь. Мари и Кларисс бросились на защиту подруги и таким образом также обрели вечность.