В плену золотого дракона. Призванная родить (СИ) - Майя Хоук

прижимаю ладони к его ране, пытаюсь очистить заражение, но браслеты на моих запястьях раскалены докрасна, кожа под ними обугливается. Боль пронзает меня, как нож, но я не отрываю рук.

— Он не выдержит, — глухо говорит Гарха, бросая взгляд через плечо.

— Выдержит, — сквозь зубы отвечаю я.

Но в глубине души я знаю: она права.

Его покои залиты лунным светом. Мы укладываем Андара на кровать, и я тут же прижимаюсь к нему, как будто своим телом могу удержать его здесь, в этом мире. Но тьма уже клубится над нами, витая в этой комнате. Она сейчас в воздухе и оседает на коже липким холодом.

Гарха стоит у двери, ее лицо — каменная маска.

— Ты должна знать правду, — говорит она.

— Какую еще правду? — я не отрываясь от Андара, стискиваю его руку.

— Он взял тебя по настоянию тьмы.

Я медленно поднимаю на нее глаза.

— Тьма должна была войти в его наследника и тогда девушки перестали бы умирать, а сам Андар был бы свободен.

Слова падают, как удары.

— Значит, я… сосуд для этой дряни?

— Последний шанс мира. Да. Мы перепробовали всевозможные способы и поняли, что этот — единственный.

Я чувствую, как во мне закипает ярость. Опять. Опять меня используют.

— Это он так решил знал?

Гарха молчит.

— А как же новая истинная из предсказания⁈

— Он в это никогда не верил.

Я сжимаю кулаки.

— Но… ты все изменила, — тихо добавляет Гарха.

Я хочу кричать. Хочу бить его, трясти, требовать ответов. Но Андар лежит передо мной, почти труп, и я…

Я просто опускаю голову ему на грудь.

Ночь.

Его дыхание становится все тише.

Я не сплю. Не могу.

Я сижу рядом, смотрю, как черные прожилки ползут по его шее, как его пальцы сжимаются в судороге.

— Андар, — зову я.

Он не отвечает.

Но вдруг его глаза открываются.

И они полностью черные, как у Элории из моего видения, прежде чем ее уничтожил Андар.

Он вскакивает с кровати, и я отпрыгиваю. Его тело меняется, деформируется на моих глазах. Кожа трескается, обнажая чешую, когти прорезаются из пальцев.

— Андар!

Он поворачивается ко мне, и в этих черных глазах на секунду мелькает он настоящий.

— У… беги… — хрипит дракон.

Я не двигаюсь.

— Нет.

Он рычит, низко, по-звериному, и делает шаг ко мне.

Я делаю шаг навстречу.

— Я не боюсь тебя.

Его когти подняты, он дрожит, будто борется сам с собой.

— Ты сильнее этого. Я знаю.

Я протягиваю руку.

И он бьет меня наотмашь.

Боль взрывается в груди. Я лечу назад, ударяюсь спиной о стену, мир на секунду гаснет.

Когда я открываю глаза, он уже у окна. Его крылья расправлены, тело почти полностью изменилось.

— Андар!

Он оборачивается.

И в последний момент, перед тем как прыгнуть в ночь, его взгляд снова становится осмысленным.

— Прости.

И дракон исчезает.

Я бросаюсь к окну.

— Нет!

Гарха хватает меня за плечо.

— Он уходит, чтобы умереть вдали от нас.

Я вырываюсь.

— Он не умрет!

И в этот момент браслеты на моих запястьях трескаются.

Связь рвется.

Но я чувствую.

Он еще жив.

Я сжимаю обломки браслетов в кулаке.

— Нет. Я не отпущу.

Глава 24

Пепел и слезы

Кровь стучит в висках, сливаясь с бешеным ритмом сердца. Я бросаюсь прочь из дворца, не разбирая перед собой дороги, не чувствуя земли, не замечая ветвей, которые царапают лицо и руки. Воздух густой, пропитанный запахом горелой плоти и металла — будто вся долина превратилась в гигантскую погребальную урну.

— Людмила, остановись! — Гарха кричит мне вслед. — Ты не понимаешь, во что лезешь!

Я резко оборачиваюсь, стоя в воротах дворца. В её глазах — не привычная холодная рассудительность, а настоящий, животный страх. Это пугает больше, чем всё остальное.

— Он уже не Андар, — её голос дрожит. — Тьма перемолола его душу, как жернова перемалывают зерно. Там осталась только пустота.

— Ты ошибаешься. Я чувствую его. Здесь, — прижимаю кулак к груди, где под рёбрами ноет разорванная связь. — Он борется.

Дорога впереди изгибается, как раненый зверь. Деревья склонились в неестественных позах, их стволы покрыты чёрной слизью, которая пульсирует в такт невидимому сердцу. Каждый шаг даётся с трудом — земля мягкая, липкая, будто я иду по гигантскому языку.

Тень мелькает между искорёженных стволов. Женщина в развевающемся серебристом платье, её волосы светятся в темноте, как лунная дорожка на воде.

— Элория… — имя само срывается с губ.

Она поворачивается. Её лицо прекрасно и ужасно одновременно — слишком правильные черты, слишком яркие глаза. Как кукла, вырезанная изо льда.

— Маленькая жертва, — её голос звучит, будто сотня шёпотов сразу. — Ты упорствуешь, как он когда-то.

Я сжимаю кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.

— Отведи меня к нему.

Элория склоняет голову, и вдруг я вижу — её грудь покрыта тонким шрамом. Точнее, воспоминанием о шраме.

— Ты не сможешь спасти его, не пожертвовав собой, — она проводит пальцем по своей груди, и на мгновение я вижу — кровь, много крови, и Андара с клинком в руках, его лицо, искажённое горем.

Я глотаю ком в горле.

— Я знаю.

— Знаешь? — её брови взлетают вверх.

— Ты готова отдать свою душу? Свою память? Своё будущее? Это не красивые слова, девочка. Это — конец.

Ветер внезапно стихает. В тишине слышно, как моё сердце выбивает дробь.

— Отведи меня к нему, — повторяю я, и на этот раз голос не дрожит.

Элория смотрит на меня долго-долго, потом вдруг улыбается — улыбкой, от которой кровь стынет в жилах.

— Как пожелаешь.

Она растворяется в воздухе, оставив после себя светящийся след. Я следую за ним, и с каждым шагом воздух становится все гуще, тяжелее. Дышать почти невозможно — будто лёгкие наполнены ртутью.

И вот я вижу его.

Андар стоит на краю пропасти, его силуэт искажён до неузнаваемости. Слишком высокий, слишком острый. Крылья, которых раньше не было — чёрные, перепончатые, как у гигантской летучей мыши. Когти, торчащие из пальцев, слишком длинные, слишком острые. Но хуже всего — глаза. Совсем чёрные. Пустые. Как два провала в бездну.

—