Новогодняя командировка (СИ) - Роман Виолетта

— Мила, хватит вам. Пообижаться сможете и дома. Поедем, — теперь голос Царя абсолютно спокоен. Будто и не он пять минут назад кричал на меня так, что крыша машины вибрировала.

— Да лучше я с маньяком встречусь, чем сяду в машину к такому хаму! — вырываю из его рук свои пакеты, отворачиваюсь в другую сторону.

— Не перегибайте. Вы ведете себя, как маленький капризный ребенок, — бурчит Царь и снова забирает из моих рук покупки.

— Отдайте, — резко перехватываю его руку, но, подняв глаза, все же осекаюсь.

— Не отдам. Мила, если будет нужно, я вас на руках отнесу! — и, судя по его напряженному взгляду, Царь сейчас не шутит. Да и какой бы сволочью он ни был, в данный момент Максим Викторович прав. Кроме него, меня никто не отвезет в Царьково.

— Даже и не вздумайте! Еще чего не хватало, — оттолкнув его, поднимаюсь со скамьи и с гордым видом шествую к автомобилю. Усаживаясь на заднее сидение, не забываю как можно громче хлопнуть дверью.

На всем пути до дома мы с Царем даже парочкой фраз не обмолвились. Едва он затормозил у нашего дома, я тут же выскочила из машины, направляясь в квартиру.

Стянув с себя верхнюю одежду, ушла в свою комнату. Царь зашел в квартиру через несколько минут. Но из кухни не выходил около получаса. Быстренько переодевшись в домашнее, я включила успевшую остыть за время нашего отсутствия печку и залезла с головой под одеяло, пытаясь согреться.

Спустя несколько минут раздался стук в дверь. Приподнявшись, замечаю стоящего в дверях Царя.

— Мила, — он начинает говорить, а я, не дав ему возможности высказаться, снова укрываюсь с головой пледом. Не хочу разговаривать с этим самодуром. Я даже представить не могу, как дальше вести себя с ним.

Раздается скрип половиц. Он приближается. Сквозь небольшую щель в одеяле вижу, как Царь приседает на колени, прямо на холодный пол у изголовья кровати.

— Мила, простите меня, — его голос тихий, немного хрипловатый. Он так горько вздыхает, что даже мне, так сильно разозленной на него, не по себе становится.

- Я снова перегнул палку. Просто… — он снова замолкает. — Как раз таки наоборот, — грустный смех, слетающий с его губ, будит во мне любопытство, заставляя выбраться из-под спасительной защиты покрывала. Как только я появляюсь, Царь тут же ловит мой взгляд в плен своих глаз.

— Непросто все. Я не должен был срываться на вас. Все, что связано с этой девушкой… для меня воспринимается очень болезненно.

Максим Викторович выглядит таким несчастным, что уже спустя несколько минут я забываю о том, что не собиралась общаться с ним.

— Эта мадам — хитрая прохвостка. Разве вы не видите, как она пользуется вами? — принимаю сидячее положение, глядя на него как на глупого, несмышленого ребенка.

— Мила, вы многого не знаете. Не говорите так о ней, — хмурится он, но в его тоне нет и капли раздражения. Скорее грусть и тоска.

— Тогда вы не говорите со мной, — отмахнувшись от него, снова укладываюсь на постель, намереваясь улечься спать. Но следующая реплика Максима Викторовича приводит меня в полное смятение.

— Давайте выпьем, — произносит он, уткнувшись лицом в ладони. От удивления не могу даже слова вымолвить.

— У меня есть бутылка «Хенесси», — заявляет в ответ на мой вопросительно-ошарашенный взгляд.

— Вы же не пьете, — в горле вмиг пересохло.

— Иногда нужно, — губы Максима Викторовича, слегка вздрогнув, растягиваются в робкой улыбке. И мне не остается ничего другого, кроме как согласно кивнуть.

***

Спустя пять минут на столе было что-то наподобие легкого фуршета: колбасная и сырная нарезка и немного фруктов.

После трех стопок спиртного от былой злости на Максима Викторовича у меня не осталось и следа. Еще после двух стопок я совершенно забыла, что сижу рядом с несусветным занудой и ненавистным начальником.

— Мы с ней с детства знакомы, — наполнив опустевшие бокалы, вздыхает Максим Викторович. А я, будто завороженная, не могу отвести от него взгляда. Какие у него глаза… бездонные. Странно, раньше я никогда не замечала, насколько необычен их цвет. Дикое сочетание несочетаемого: изумруда и серого асфальта. И столько в них сейчас печали, грусти. Мне становится так жаль этого мужчину, жаль его разбитое сердце. Не зря Марина его мне с первого взгляда не понравилась.

- Наши семьи очень дружили, — продолжает он рассказ. — Мы жили в военном городке.

— У вас отец военный? — моему удивлению нет предела. Максим Викторович кивает, потупив взгляд.

— С трех лет мы с Мариной дружили. Она в детстве такой оторвой была. Подбивала меня на разные шалости: то телевизор спустим с балкона на проводе, то порежем все мамины колготки. Доставалось потом от родителей сильно. Но весело было, — его губы кривятся в улыбке, а я спешу выпить. Чувствую, что с каждым последующим граммом алкоголя все больше открываюсь и проникаюсь им. И это не есть хорошо. Но с другой стороны, после сегодняшнего стресса спиртное — вполне подходящее решение.

— Как же такая оторва превратилась в напыщенную стерву? — размышляю вслух, закусывая ломтиком Ламбера.

— Мы всю начальную школу вместе лучшими друзьями были, — продолжает рассказывать, никак не реагируя на мое колкое замечание. — Я любил ее с самого детства, сколько себя помню. А она упорно видела во мне лишь друга. Потом, в старших классах, и вовсе от меня отдалилась. У нее ухажеров тьма была: парни на байках да на машинах. А я был просто старым другом-ботаником, — горько ухмыляется он. — Учился всегда очень прилежно, нигде не тусовался. После окончания школы мы с ней разлетелись в разные стороны. Встретились случайно. Я на последнем курсе учился. Она уже успела карьеру сделать. Фотомодель. Помню, увидел ее в магазине, даже со спины узнал. И дух перехватило. Стою и не знаю, что сказать, как идиот, — смеется Максим Викторович, а мне так странно видеть его таким неуверенным в себе, демонстрирующим свои слабости.

— Да-да, заметно, что вы при ней так себя ведете, — улыбаюсь, вспоминая события в ресторане. Царь хмурится, но не возражает. Снова наполняет бокалы. Чокнувшись, опустошаем их одним махом. У меня начинает кружиться голова, пора немного притормозить.

Но сейчас наконец-то пройдена тонкая грань, открыта потайная дверца в его душу. Алкоголь придает мне храбрости, сглаживает углы в наших с Царем взаимоотношениях, и я впервые в жизни вижу в нем не противного начальника, а внешне привлекательного мужчину, глубокую натуру.

— Мы вместе были четыре года, — говоря об этом, он так крепко сжимает кулаки, будто воспоминания причиняют ему боль. — Она была постоянно в разъездах. То показы, то тусовки. У нас разные ритмы и стили жизни. Но я упорно старался быть ей интересным, поддерживать ее. Но, — горько усмехается, — видимо, этого ей все равно мало.

Опираясь щекой на ладонь, грустно вздыхаю. Жалко мне его. Такой мужик красивый, а с ней еще и добрый. А она так себя ведет. Ну почему так в жизни бывает? Кто-то любит, а кто-то страдает. Эх, хотела бы и я. Чтобы меня вот так же… любили.

Желая поддержать, подавшись вперед, приобнимаю его. Кладу голову ему на плечо. В нос ударяет приятный аромат его парфюма.

— Я бы не давала ей денег на вашем месте. Шлите ее, — мой голос мертвецки пьян, но, к собственному удивлению, голова работает хорошо. Я понимаю отчетливо, что сейчас между нами стирается очень важная грань. И почему-то мне кажется, что этот случай — уникальный. Случай, когда Максим Викторович кому-то открылся.

— Я не смогу, — его ладонь касается моей руки. Вроде бы незатейливое прикосновение, но столько тепла от него. — Ей помощь нужна. А я имею такую возможность… помочь.

— А вас не смущает, что она, будучи с другим, вертит вами? — начинаю заводиться.

— Мила, сколько вам повторять, — Максим Викторович ни капли не злится. Говорит со мной так, будто объясняет несмышлёному ребенку прописную истину. — Это друг ее. Они еще со времен института дружат.

— Максим Ви…ви… Максим, — отмахнувшись, решаю, что достаточно одного имени, раз уж мы по душам заговорили. Приподнявшись, смотрю в его подернутые дымкой алкоголя глаза. — Да не спят с друзьями. А она с этим спит. Причем, явно, давно.