Ингрид Питт - Вампиры. Опасные связи

— Позвони мне.

Когда я уходила, я слышала, что Фиби проснулась и зовет ее.

Больше я ее не видела, и теперь никогда уже не увижу.

Когда я вышла из сауны и улеглась лицом вниз на массажный стол, предоставив свое распаренное тело умелым рукам Бонды, я спросила:

— А где ее дочь?

Я надеялась, что мне не придется задавать этот вопрос, но думаю, что он был неизбежен.

— Фиби, — добавила я, очень довольная тем, что помню имя. — Где Фиби?

— У меня.

Пальцы, а затем локоть Бонды нашли то нежное место иод моей левой лопаткой, и она нажала. Сквозь утонченную боль я надеялась, что не забираю нечаянно ее энергию; я хотела, чтобы мой личный тренер и массажист оставался сильным и собранным. Когда узел мышц начал расслабляться и по телу растеклось тепло, я выдохнула:

— Ты будешь ее растить?

— Я ее крестная мать и опекун. Так написано в завещании Эми.

Массаж получился хуже обычного: мысли Бонды бродили где-то далеко, да и мои тоже. Все мои разнообразные боли — грудь, ягодицы, поясница, ноги, — казалось, умножились и стали более стойкими. Я думала об Эми, о Кит и Дениз. И я все время возвращалась к Фиби, чья бессознательная воля к жизни должна быть невообразимо сильной.

— Ладно, — сказала через какое-то время Вонда — как мне почудилось, довольно равнодушно. — Повернись на спину.

Я не стала прикрывать свою красивую грудь простыней. Бонда и бровью не повела. Ее пальцы слегка тряслись от усилия, с которым она массировала мне шею и голову, и напряжение и усталость отступали, но я чувствовала, что Бонда устала скорее от веса моей головы, чем от стараний. И массаж закончился слишком быстро.

— Вот и все, Мэйдисон.

Еще несколько минут я лежала на столе, ощущая возмущение и панику оттого, что не чувствовала себя ни расслабленной, ни гибкой. Я хорошо ей платила. Она должна была лучше работать надо мной.

— Теперь, когда я вдруг стала матерью, — непринужденно произнесла Вонда, будто мы говорили о погоде, — я больше не буду здесь работать. Мы проживем и так, и я нужна Фиби. Она только что потеряла мать.

Оглушенная новостями, я сумела выдавить только:

— Когда ты увольняешься?

— Сегодня последний день. Ты — мой последний клиент.

Такого я допустить не могла. Вонда была молодой, полной жизни женщиной; она могла много мне дать. Я приподнялась на локте и сказала:

— Я буду скучать по тебе.

— Спасибо. Я тоже буду скучать по этому месту. Немного.

— Надеюсь, что мы продолжим общаться.

Наступила пауза, и я ожидала, что она либо пропустит мое предложение мимо ушей, либо ответит «надо будет как-нибудь встретиться», что само по себе является отказом. В любом случае я была готова настаивать. Но, к моему приятному удивлению, Вонда застенчиво взглянула на меня и сказала:

— Мне бы очень этого хотелось.

— Давай пообедаем вместе. Завтра, — с колотящимся сердцем предложила я, — Я знаю чудесный ресторан, «Шэрон». Давай встретимся там.

— Отлично, — закивала Бонда. — Я договорюсь, чтобы ясли оставили Фиби еще на полдня.

— Не надо!

Вонда удивленно приподняла брови, и я поспешила умерить пыл. Скрыть, как сильно мне хотелось дотронуться до этой маленькой девочки, подержать ее на руках и поцеловать, погладить нежную младенческую кожу и напитать себя этой чистой новой энергией.

— Не надо, — повторила я, с усилием перейдя на спокойный тон. — Мне бы очень хотелось ее увидеть. Пожалуйста. Возьми ее с собой.

ЭЛИЗАБЕТ МАССИ

Навсегда, аминь

Элизабет Масси дважды награждалась премией Брэма Стокера и является финалистом Всемирной премии фэнтези. Ее перу принадлежит множество книг и рассказов в жанре хоррор. Из ее недавних работ стоит упомянуть «Добро пожаловать в ночь» («Welcome Back to the Night»), «Черные тени: сны о тьме» («Dark Shadows: Dreams of the Dark») в соавторстве со Стивеном Рейни и «Проволочные матери» («Wire Mesh Mothers»). Недавно вышел в печать сборник ее рассказов под названием «Темные сны» («Shadow Dreams»).

Элизабет также известна как автор книг для подростков: трилогии «Дочери свободы» («Daughters of Liberty»), серии книг «Юные основатели» («Young Founders»), «Пожар в Чикаго: 1871» («The Great Chicago Fire: 1871»), «Мэриленд: гавань призраков» («Maryland: Ghost Harbor») и «Баффи — истребительница вампиров. Сила убеждения» («Buffy the Vampire Slayer: Power of Persuasion»). Ее теленовелла «Стихи и здравый смысл» («Rhymes and Reasons») в 1990 году получила приз родительских симпатий.

«При написании „Навсегда, аминь“ я думала в первую очередь о бессмертии, о том, благо это или проклятие, и его различных проявлениях. Вампиры, переселение душ, путешествие во времени. Желание жить вечно блекнет, когда оказывается, что будущее ничем не лучше прошлого и настоящего, когда прогресс только технический, но не человеческий, а цивилизованные люди продолжают бить себя в грудь и бахвалиться плохо пахнущим великодушием. Куда идти тогда? Куда бежать?»

Иисус же стал пред правителем. И спросил Его правитель: Ты Царь Иудейский? Иисус сказал ему: ты говоришь.

И когда обвиняли Его первосвященники и старейшины, Он ничего не отвечал. Тогда говорит Ему Пшат: не слышишь, сколько свидетельствуют против Тебя?

И не отвечал ему ни на одно слово, так что правитель весьма дивился.

На праздник же Пасхи правитель имел обычай отпускать народу одного узника, которого хотели.

Был тогда у них известный узник, называемый Варавва. Итак, когда собрались они, сказал им Пилат: кого хотите, чтобы я отпустил вам: Варавву или Иисуса, называемого Христом? Ибо знал, что предали Его из зависти.

Между тем, как сидел он на судейском месте, жена его послала ему сказать: не делай ничего Праведнику Тому, потому что я ныне во сне много пострадала за Него.

Но первосвященники и старейшины возбудили народ просить Варавву, а Иисуса погубить.

Тогда правитель спросил их: кого из двух хотите, чтобы я отпустил вам? Они сказали: Варавву.

Пилат говорит им: что же я сделаю Иисусу, называемому Христом? Говорят ему все: да будет распят.

Правитель сказал: какое же зло сделал Он? Но они еще сильнее кричали: да будет распят.

Пилат, видя, что ничто не помогает, но смятение увеличивается, взял воды, и умыл руки перед народом, и сказал: невиновен я в крови Праведника Сего; смотрите вы.

И, отвечая, весь народ сказал: кровь Его на нас и на детях наших.

Даниэлла стояла у грубой стены, не отрывая исполненного ярости взгляда от накрытого простыней тела на носилках. Мари и Кларисс покинули ее, отвернулись в раздражении и просочились сквозь маленькое окошко под потолком подвала. Их слова все еще жужжали в комнате осенними мухами.