Феликс Аксельруд - Испанский сон

Фрейда стал читать. И — понял.

Главное, скажу тебе, это риск. Притом не тот риск, что поймают. Что поймают — это плохой риск, уж точно извращенный. Ведь поймают — не поздоровится. Но мозги-то на что? устроить так, чтоб не поймали, ведь это несложно. Так что риск, что поймают, это для дураков. А для меня — риск другого типа. Сейчас объясню. Обычный половой акт — в смысле, с нормальной женщиной — чего от такого акта ждешь? Ну, всунул, потыкал, кончил. Лучше, хуже… суть одна. А тут — психичка. Черт ее знает, что выкинет. Эта вот — про червягу… а другая еще чего… И в результате топчешь ты ее с этакой опаской. Настороженно. Кайф кайфом, а ты еще и на стреме, как хищник. Вот это риск так риск. Сильное ощущение.

Как я это переварил — пошло-поехало. Уж не жду, когда сама подойдет. Как захочу — выберу себе какую-нибудь получше, поплотней… и все туда же. Предусмотрительный стал, шприц на всякий случай с собой прихватываю… бывало, что и в дело шел… Правда, один раз сильно не повезло. Очень сильно. Чуть инвалидом не стал — догадываешься?

Да вот. Потому-то при слове «минет» меня аж колотить начинает. Ведь до того у меня кто только не сосал. Начиная с незабвенной девочки Оли. А тут… молоденькая такая… типа тебя… не обижаешься? Фигурой, впрочем, не похожа. Сейчас отдамся, говорит, вначале дай пососать… страшно по этому делу соскучилась… Ну, я ей и дал. Сука такая. Она ведь не сразу… специально вначале завела меня — хорошо сосала, падла! — и уж когда я завелся, пристанывать начал… уже думаю, держите меня, сейчас кончу в рот…

А еще ни разу — ни до того, ни после — ни разу в рот не кончал. То есть кончал, но искусственно — если очень просили… ну, трахаешься как обычно, подплываешь уже, а она вдруг кричит: «Кончи мне в рот!» — тогда быстренько вынимаешь, а она изгибается, ртом его ловит… Тоже, если кричит: «В меня не кончай!» — значит, нужно вынуть вовремя, чтоб на волосы… или на живот… вредно же для потенции! Я тогда говорю: «Значит, рот подставляй» — вроде как заменитель вульвы… Многие подставляют…

В общем, эта — опытная минетчица, по всему — довела меня до точки. Приготовился я кончать… и тут она… Бля!!! Падла такая — ка-а-ак!!! Ой, мама…

(При этих словах Этот шумно вдохнул, закрыл лицо руками и изогнулся назад, как бы заново переживая рассказываемое.)

В первый момент я подумал, что точно, тварь, откусила. Или почти — ну, что на ниточке болтается, так что теперь только отрезать, чтоб конвульсии прекратить. Зубы острые, гад… челюсти что у бультерьера… Кровища как хлынет! Слава Богу, что стоял как всегда, толстый был такой — я же, сука, кончать собрался! Был бы потоньше или послабже — п--дец бы ему. Смотри, какой шрам.

(Этот приподнял волосы и показал скрытый под ними большой шрам, опоясывающий Царя у самого основания.)

Следы от швов — видишь? Зашивать же пришлось. Она же, сука, мне вену перекусила! А снизу — чуть до уретры не добралась… Скользом, однако, прошло, в наклонной позиции… не ожидала, сука такая, что corpus cavernosum у Васи — что твой железобетон! Как до меня дошло, что еще вроде как можно исправить, я тут всякую осторожность побоку. Быстрей в операционную… шок у меня, даже почти и не больно… где вы, думаю, друзья-хирурги? Пока отыщу вас, да пока приедете, весь кровью изойду… Хватаю одно, другое… все, что краем уха слыхал, в такую минуту припомнилось… Сам и пришил. Шью и кричу от куража, от злобы. Гнида ты мутная, кричу, хотела Васю кастрировать! а вот х-- тебе, кричу, цел Васятка останется и всех еще, начиная с тебя, как положено пере--ет. Ох, злоба была! Наверно, со злобы и пришил. Уникальный случай в истории хирургии. При других обстоятельствах, небось, прославился бы. А так — никто и не знает.

После этого случая я уже в рот — никому. Нормальным в том числе — я же не только с одними психичками баловался… Слишком большое потрясение пережил. Понимаешь теперь, почему я?.. Ну прикинь: падает, первый раз в жизни, а тут ты еще — мол, минетчица. Одно к одному. Вот я и взъярился.

И вообще не даю даже дотрагиваться. Ведь подстерегали и другие опасности… оторвать сколько раз пытались… риск риском, а такое уже чересчур. Но все же такой беспредел был больше как исключение. Все же в основном стоило рисковать, был от этого кайф. Чего только они не отчебучивали! Одна, например, не подмахивала, а дрожать вульвой начала, крупно так, всеми сфинктерами. Нормальные так не могут. Выжала меня, как тряпку. Два раза кончил не вынимая, представляешь себе? Никогда — тоже вот, ни до, ни после — два раза не получалось. А с другой, наоборот, кончить никак не мог. Две ночи подряд дрючил по нескольку часов, подменился специально… Не кончается, и все тут! Удовольствие есть между тем. Странно, скажи? Под конец просто устал, кулачком это дело исправил… А одной, помню, мало было спермы, так она меня давай уговаривать, чтоб я ей туда поссал.

Сами, кстати, ссались систематически, замучился бельишко менять. Это понятно… недержание здесь у многих… Побочный эффект. Но если я как медбрат на это внимания не обращаю, почему бы должен как мужик? Опять же, об Оле напоминает, о моей любви, что на меня насикала… да и о первой моей женщине, богодулке… Так что для меня зассанные трусы — милое дело. Ну, вонь; а неизвестно еще, чем те же духи лучше… Собаки, к примеру, от духов нос воротят, а зассанные трусы им в кайф. И понятно — природный запах, не какая-то синтетика… Человек, видно, просто тварь такая, сама себя испортившая в смысле этих запахов, да и вообще.

Конечно, кроме природных запахов, медикаментами тоже прет — один раствор Синицына чего стоит… но ведь это не только от конкретной п--ды, а вообще от всей больницы, верно? Со временем начинаешь их просто не замечать. От меня, например, сейчас пахнет конкретно… а я как-то даже… А от тебя? Пахнет или нет — ты сама как чувствуешь?

При своих последних словах Этот наклонился и стал обнюхивать Марину — ее одежду, руки, волосы — и она подумала, что это удобный момент прервать его рассказ.

— Я привыкла к этим запахам, как и ты, — сказала она. — Ничего особенного не чувствую… вот только мне кажется, ночь уже наступила.

Этот посмотрел на часы.

— Да. Заговорился я что-то…

— Я хотела бы, чтобы ты отвел нас с Отцом в кабинет. Пока мы будем там, ты… ты знаешь, что нужно делать.

— Хорошо. Пойду посмотрю.

Он ушел. Очень быстро вернулся.

— Все путем. Пошли.

Они завернули за угол коридора; дверь кабинетика была уже открыта. Здесь было тепло. Тусклый отблеск уличных фонарей, проникающий через верхнюю, не закрашенную часть окна, был единственным источником освещения. Одна из двух коек была в беспорядке.

— Перестелешь, — сказал Этот, — белье в шкафу… И жди. Свет не включай. Запру снаружи.