Укротить сердце (ЛП) - Хантер Ава

― Что? ― Он хмурится и проводит рукой по своей бороде. ― Нет.

― О. ― Я одариваю его улыбкой и игнорирую разочарование. ― Ну, раз уж ты здесь, можешь устроить мне экскурсию.

― Ты ведь не сдашься, да? ― спрашивает он грубовато.

― На самом деле, нет.

― Отлично, ― говорит он с раздраженным видом. Он кивает через дорогу на здание с винтовой лестницей, поднимающейся на балкон. ― Это бордель.

Я украдкой бросаю любопытный взгляд на Чарли.

― Правда?

― Раньше был, по крайней мере. Работал до 1970-х годов, если ты можешь в это поверить. Теперь это музей.

У меня отпадает челюсть. Я почти вижу Воскрешение периода золотой лихорадки. Бутлегеры, убивающие печень и опустошающие кошельки. Накрашенные дамы, машущие мужчинам с балкона.

Мы продолжаем наш путь к «Магазин на углу», идем рядом. Время от времени наши руки соприкасаются, его мышцы напрягаются, и у меня в животе разливается тепло. Чарли неохотно делится различными историческими фактами по пути. Переулок, где в 1886 году был застрелен Билли Бонс, укравший курицу. Четыре медвежьих черепа, охраняющие городскую площадь, ― место тринадцати казней, зафиксированных в Воскрешении.

Мы уже почти добрались до места назначения, когда из переулка выбегает питбуль коричневого цвета и преграждает нам путь. Из его пасти капает слюна, и я подхожу к Чарли вплотную и хватаю его за бицепс. Он напрягается.

― Чарли. Этот питбуль собирается на нас напасть? ― спрашиваю я. А потом смотрю на собаку еще раз. ― О боже, так и есть.

Уголок рта Чарли приподнимается в слабой улыбке.

― Это Голодный Хэнк. Он живет на улице. ― У него вырывается ласковый смешок. ― Он ― дворняга, не так ли, парень?

У меня в животе все переворачивается от беспокойства.

― Голодный? ― Отойдя от Чарли, я лезу в сумочку, висящую у меня на плече, и ищу батончик в беспорядке баночек с таблетками и бумаг. ― Бедняжка.

Найдя батончик, я надрываю упаковку и протягиваю ему.

― Держи, песик.

Собака бросается ко мне.

Чарли делает то же.

― Господи, Руби, не надо. ― В его глазах мелькает тревога, он хватает мою руку и переворачивает ее в своей большой ладони, словно в поисках крови. Все, что он находит, ― это собачьи слюни. Его взгляд встречается с моим. ― Ты только что… покормила его?

Я сияю улыбкой, наблюдая за тем, как Голодный Хэнк поглощает батончик с гранолой, обертку и все остальное.

― Он был голоден.

Сердце пропускает несколько ударов, когда Чарли вытирает мою руку своей футболкой, давая мне возможность увидеть твердый, подтянутый живот и рельефный пресс.

― Он монстр.

― Это твои слова, ― говорю я ему, пока Голодный Хэнк ковыляет прочь.

Я отстраняюсь от Чарли, и мы заканчиваем путь до здания «Магазин на углу».

Внутри он представляет собой самое причудливое зрелище, которое я когда-либо видела. «Магазин на углу» напоминает какую-то ковбойскую лавку с ярко-оранжевыми стенами и старыми газетными вырезками 1980-х годов.

Кассовый аппарат с бумажной лентой. Прилавок с наживкой и снастями в задней части. Патроны на книжной полке. Хорошо укомплектованные полки с бакалеей и холодильники с разнообразными напитками.

― В подвале есть самогонный аппарат, ― говорит Чарли. ― Но я тебе этого не говорил. Пойдем.

Я улыбаюсь и иду за ним в небольшое кафе, расположенное перед прилавком с деликатесами. От аромата свежего хлеба и пастрами, приготовленных на медленном огне, у меня урчит в животе.

― Уайетта здесь нет, ― кричит Чарли, когда из кухни доносится шум. ― Только я, Фэллон.

Из задней комнаты выбегает девушка с длинными густыми волосами цвета карамели. Она выглядит знакомой, но я не могу ее вспомнить. На ней рваный фартук, а хмурый взгляд не уступает Чарли. В правой руке она держит мясницкий нож, который тут же откладывает в сторону. Она бросает на нас с Чарли любопытный взгляд, но ничего не говорит.

― Самый большой рулет с корицей, который у тебя есть, ― говорит Чарли, когда мы занимаем столик в центре зала.

Фэллон исчезает.

Я складываю ладони вместе и кланяюсь.

― Спасибо за экскурсию, Чарли Монтгомери. Ты говоришь почти как местный житель.

Он бросает на меня быстрый взгляд.

― Почему ты думаешь, что я не местный?

― У тебя есть акцент. ― Он слабый, но я узнала, как только услышала его. Медленный южный говор, тягучий, как патока.

― Я из Джорджии, ― говорит он. ― Маленький городок под названием Дикое сердце.

― А я из Индианы. Маленький городок под названием Кармел. Кстати, спасибо за рекомендацию отеля. Он прекрасен, но я не могу жить там дольше, чем одну ночь. Особенно, если я остаюсь в городе. Это слишком дорого.

Он вздыхает, и я задаюсь вопросом, является ли хмурость его обычным выражением лица.

― Тебе не стоит останавливаться в «Йодлере».

― Ну, мне придется. Я собираюсь съесть свою булочку с корицей, а потом вернусь в «Пустое место» и устроюсь на работу.

― Это твой план?

― У меня нет других предложений, ― говорю я, решив быть откровенной.

После прошлого вечера «Пустое место» хочется одновременно как завоевать, так и избежать.

В сумочке пищит телефон. Проклятый Макс. Он уговаривает меня вернуться домой с тех пор, как я сказала ему, что перебралась в другой город.

Не-а. Не получится.

Брови Чарли поднимаются.

― Ты собираешься ответить?

На это я выключаю телефон и смотрю на хмурого мужчину передо мной.

― Итак, ковбой, ― говорю я, широко улыбаясь. ― Чем ты занимаешься?

Он переминается с ноги на ногу, словно это не очень приятная тема.

― У меня ранчо за городом, ― говорит он. И почти про себя добавляет: ― Ранчо, которое держится на последнем издыхании. А ты?

― В прошлой жизни я была менеджером по социальным сетям, ― радостно отвечаю я.

― Отлично, ты одна из них, ― бормочет он, потирая лоб двумя большими пальцами.

― Один из них? Типа инопланетянина или киборга? ― Я наклоняю голову. ― Чарли, ты в порядке?

― Я в порядке.

― Ты уверен?

Его лицо темнеет, губы предупреждающе поджимаются.

― Руби…

― Просто… у тебя вот здесь вена… ― Мои пальцы двигаются у виска.

Он резко вздыхает, на челюсти пульсирует тик, и раздражение омрачает его выражение лица.

К счастью, Фэллон спасает меня от грозящего удушения, поставив передо мной огромную булочку с корицей, покрытую глазурью.

― Вот, пожалуйста, ― шутливо говорит она. ― Ваша дневная норма калорий всего за один прием пищи.

Я невозмутимо придвигаю тарелку к себе.

― Не надейтесь, ни крошки не останется.

Фэллон бросает взгляд на Чарли.

― Ты ходил к Стиду?

Чарли кивает.

― Да. Сегодня утром. Мы все обсудили.

― Хорошо.

Потом Фэллон уходит, не сказав больше ни слова.

― Она была в баре вчера вечером, ― говорю я, вспоминая, что она стучала по музыкальному автомату и ругалась, как матрос. ― Она выглядит грустной, ― говорю я Чарли, крутя на запястье мамин браслет.

― Да. Ну… ― Он проводит массивной рукой по своим темным волосам. ― У нее много забот. Как и у всех. ― Когда я ничего не говорю, он выдыхает, прежде чем продолжить. ― Это младшая дочь Стида, Фэллон. Они владеют этим местом. Она работает здесь, когда не участвует в родео.

Я морщу нос, собирая кусочки воедино. Печаль в глазах Фэллон. Их разговор.

― Стид ― человек, которого ты навещал в больнице?

― Точно. Он продал мне ранчо. ― Я слышу нежность в голосе Чарли. Даже у этого сурового ковбоя есть милая сторона.

― Ранчо, которое в беде? ― Мне нравится это узнавание Воскрешения. Мне хочется, чтобы этот город, этот ковбой, эти люди стали моими друзьями. Я хочу вписаться в это общество, хотя бы ненадолго.

― Это заноза в моей заднице. Я сейчас все ощущаю, как занозу в заднице, и я должен как можно скорее найти решение.

― Я умею находить решения. Иногда людям нужна помощь. Может, тебе нужна помощь?

Судя по его лицу, он не хочет делиться своими проблемами, но есть и другая его часть, которая выглядит так, будто хочет выложить все начистоту.