Воробышек (СИ) - Ро Олли

- А как же ее родители? Они ведь могут не одобрить ваш брак, все-таки такая большая разница в возрасте.

При упоминании об этом отец заметно скривился. Видимо, этот факт, раз за разом выстреливающий ему в лоб, раздражает и уже порядком надоел.

- Женева сбежала из дома. Сама она из Мурманска. Мать – преподает в консерватории. Женщина строгих взглядов. Папаша ее владеет несколькими рыболовецкими судами. Не олигарх, конечно, но в целом неплохо зарабатывает. Хватало на то, чтобы не отказывать дочурке ни в чем. Вот и выросла Женева капризной и избалованной. Поступать в институт не захотела, папаша в наказание лишил ее денег на содержание, вот она и взбрыкнула, да сбежала. Помоталась по городам, хлебнула самостоятельности, влипла в неприятности, так и оказалась здесь.

- Думаешь, от тебя не сбежит?

- Куда и зачем? К отцу она не вернется – гордость не позволяет. Бабские обиды страшней открытых военных действий. Других родственников у нее нет, друзей тоже. А здесь тепло, уютно, сытно. Здесь любят ее такую взбалмошную дурочку без всяких упреков в несостоятельности, необразованности и прочих недостатках.

- Пап, еще до конца лета, она заскучает и захочет новых приключений.

- Что ж, тут недалеко аэропорт. А я уже пять лет не бывал в отпуске. Мальдивы, Милан и Париж вполне способны развеять скуку.

- А дети?

- Что дети?

- Вдруг Женева захочет родить? Ты ведь не можешь иметь детей.

Отец громко рассмеялся, обнажая ровные белые зубы.

- И это говорит мне мой сын! Егор, ты, оказывается, еще совсем наивен. Такие как Женева могут захотеть увеличить грудь, губы и даже задницу, но никак не рожать. Некоторые женщины не созданы для материнства, ты должен это понимать.

- Она сама тебе сказала?

- Скажем так, однозначно дала понять. Но, если уж ей вдруг взбредет в голову подобная идея – я буду только рад. В современном мире есть для этого все возможности.

- Ясно, - кивнул я.

Было совершенно неприятно слышать такое о Еве, но противопоставить мне абсолютно нечего. Все, что рассказывал о ней отец, логично вписывалось в окружающую картину событий.

Внутри меня крепло стойкое чувство разочарования и презрения к девчонке.

Да уж.

Не зря говорят – первое впечатление весьма обманчиво.

Глава 8.

Завтрак прошел за спокойной беседой. Ева все еще спала, и даже аромат румяных блинчиков Семеновны не заставил эту лентяйку выползти из постели.

Мы обсудили все нейтральные темы, начиная с моей учебы и оканчивая поездкой Семеновны во вторник в родной поселок на годовщину смерти дочери. Отец предложил мне подвезти старушку до кладбища и обратно, а заодно взять с собой Женеву, чтобы она развеялась.

Сомнительное, конечно, развлечение – прогулка по погосту и поминание усопших, но спорить с Вениамином Аркадиевичем бесполезно. Да и в целом посыл был понятен – он не хочет оставлять Женеву одну.

Что ж, кладбище, так кладбище.

Больше до вечера субботы ничего особо не происходило. Отец ушел отдыхать, а после обеда они вместе с Женевой уехали в город. Планировали провести время вместе, прогуляться по магазинам, покататься на теплоходе, поужинать в хорошем ресторане. Домой возвращаться будут лишь утром в понедельник.

Я же решаю вместе с Коротковым прошвырнуться по  местным барам и пообщаться со знакомыми.

На мне светлые джинсы и белая футболка. По карманам распихиваю мобильник, портмоне, презервативы и дурацкий ключ от калитки. Надеваю часы, обуваюсь и, пожелав Семеновне спокойной ночи, иду к Максу.

У соседей все уличное освещение на солнечных батареях. В доме света практически не видно. Иван Гордеевич, отец Макса, тщательно следит за экономией электричества. И где-то в другом месте это могло бы показаться странным, но только не в Заречном. Здесь у людей немного устаревший взгляд на жизнь. Особенно у пожилых. Они, как и в старые советские времена, пользуются электричеством только при необходимости, строго отслеживая показания счетчика. Здесь редко встретишь электрический чайник или, упаси боже, обогреватель. Овощи, фрукты и мясо все покупают на рынке или выращивают самостоятельно, а во время рекламы по телевизору закрывают глаза или вовсе отворачиваются, чтобы не оказаться зомбированными производителями-америкосами, да и чтобы в целом глаза не портились.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

- Макс, - кричу с порога.

- О, Егор, добрый вечер, - улыбается мне генерал, - Как дела? Как отец?

- Все хорошо, Иван Гордеевич. Повез молодуху на выгул, - сморщился я, а Коротков рассмеялся.

- Сложно тебе, наверное, Женева младше тебя на сколько? Года на два?

- Не знаю. Но хватка у нее будь здоров. Вертит Гусем, как может.

- Ох, Егор, - смеется Иван Гордеевич, - В нашем возрасте вертеть мужчиной можно только с его позволения, поверь. Особенно твоим отцом. А на счет девочки можешь не волноваться, я проверял ее. Не тихоня, конечно, но криминала на ней нет. По крайней мере, не привлекалась. Я ее по всем своим базам пробил - чисто.

-Здоров, Егорыч! – сбегает с лестницы Макс, - Ну че, погнали?

- Погнали.

-Пап, пока!

- До свидания, Иван Гордеевич.

- Пока, ребята. О, Егор, ты отцу передай-ка, чтоб зашел ко мне. Поговорить надо в неофициальной обстановке, так сказать. С глазу на глаз.

- А что-то случилось?

- Да ничего серьезного. Слух прошел рейдах госнаркоконтроля и ФСБ. Не местные. Все на федеральном уровне.

- Так у нас в основном же экспорт продукции по железнодорожной ветке. И не ввозят, считай, ничего. Да и уверен, отец ни за что не стал бы связываться с наркотиками. И все у него в полном порядке.

- Да я тоже уверен, Егор. Только вот, сынок, это таможня. А на таможне не бывает полного порядка. Поэтому надо создать хотя бы видимость. Ты отцу-то передай. И ко мне пусть обязательно зайдет. Непросто все, когда столица влезает со своими уставами. Сейчас надо быть внимательными. Особенно к новым сотрудникам и ко всем, кто желает пересечь границу. И тем более к тем, кто хочет что-то ввезти.

- Понял, товарищ генерал. Разрешите идти?

- Иди, Егор, иди.

Проверки на таможне – дело обычное, регулярное и неудивительное. Но вот интерес на федеральном уровне возник впервые.

Обязательно надо предупредить отца.

Пока мы с генералом беседовали, Макс выгнал из гаража свой новенький ниссан с литыми дисками. Тоже мне пижон.

В принципе, здесь недалеко и пешком, но друг любит понтануться.

Через десять минут мы паркуемся неподалеку от «Красной точки». Это основное тусовочное место молодежи. Находится в сквере рядом с центральной площадью. Под натянутыми шатрами за столиками общается молодежь, в воздухе витают ароматы дыма, шашлыка и пива. А еще немного пахнет бензином, потому что совсем рядом с кафешкой местные пацаны урчат мотоциклами и скутерами, привлекая внимание танцующих в клетке девчонок.

Клетка это вообще историческое место. Такой своеобразный привет из восьмидесятых. Круглая арена, окруженная высоким кованым забором. Бетонированный пол, деревянные лавки в два яруса по периметру. Под небольшим полукруглым куполом размещена аппаратура и сидит местный ди-джей. Треки попсовые, многие устаревшие, но толпе заходит. Вместо современной цветомузыки моргают увитые вокруг металлических прутов новогодние гирлянды. Вместо дым-машины – выпускают сигаретный дух рассевшиеся на лавочках парни, брутальные, суровые, принципиально не танцующие, ибо они не гомосеки какие-нибудь. И в руках у отплясывающих зажигательные танцы девчонок не встретить разноцветного коктейля, там только светлое бутылочное пиво, тауриновые газированные энергетики и химические алкогольные смеси в жестяных банках.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

Колхоз, конечно.

Древний.

Но есть в этом что-то уютное.

Едва захлопнулись двери авто, как из гущи толпы навстречу выскочили две знакомые девчонки. Рыжая Соня и жгучая брюнетка Виолетта.

Знаете, есть такая поговорка – нет ничего более постоянного, чем что-то временное. То же самое можно сказать о моих отношениях с Виолеттой.