Джуд - Драко Малфой и Солнечный путь

Зачем ты шарилась в моих вещах? Зачем ты заперла меня в Тайной Комнате?

— Я? — изумленно произнесла Мина, отступив на шаг. Обвела взглядом присутствующих, словно в поисках поддержки, или призывая их в свидетели нелепости обвинений, и повернулась к Гарри, скрестив руки на груди. — У тебя паранойя.

— А ты мне сейчас все толком объяснишь, да? — Гарри прищурился. — Идиотом меня считаешь?

— Теперь да, — девушка развернулась и гордо зашагала в сторону драконария.

— Поттер, если тебе это польстит, я не считаю тебя идиотом, — сказала Сольвейг, улыбаясь. — Теперь.

— Джин, стой, — Шеймус поймал девушку за руку. — Ты куда?

— За ней, — Джинни кивнула в сторону удаляющейся Мины.

— Не надо, — покачал головой Шеймус. — Это может быть опасно.

Из темноты вынырнул еще один факел, на этот раз — в руках Хагрида. Гарри стремительно повернулся к нему, но великан покачал головой.

— Ничего.

Свет факелов гнал его в лес, все дальше и дальше. Он не боялся людей, нет, он помнил, что они ничего ему не сделают, помнил, что он и сам был среди них… Он не хотел их крови, но он не хотел и их жалости.

Одна тоска рвала его сердце, и когда, наконец, свет факелов исчез из вида, она вырвалась из горла горестным воем.

Время отметило полночь, и одни сутки стали другими. Он лежал лицом в сырой подлесок, вдыхая его холодный мокрый запах, мечтая только, чтобы холод пробрался внутрь его тела и убил его. Но тело, привыкшее к теплу, комфорту и ласкам, все решило за него, оттолкнувшись его руками от земли, поднявшись на ноги и сделав первый шаг в никуда.

Он брел наугад, надеясь найти выход из леса, но брел лишь затем, чтобы дойти до озера и утопиться. Но человек не знал, куда идти, а зверь спал до утра. Холод пробрался в самое нутро, сковывая руки и ноги, ветки хлестали по лицу. Наконец он не выдержал и снова лег.

Наступил предрассветный час, было темно, тихо и душно. В этот час человек, проснувшись, глядит во тьму широко раскрытыми глазами, чувствуя, как гложет сердце беспричинный и неодолимый страх, более древний, чем весь человеческий род; в этот час молчат птицы, неподвижны деревья, и каждое живое существо с нетерпением ждет первых солнечных лучей, которые подтвердят, что мир еще не подошел к концу.

Он лежал ничком и молился, чтобы сердце его остановилось. Он не почувствовал прикосновения, потому что тот, чья рука могла бы коснуться его плеча, был мертв, но он услышал голос, звучащий только для него:

— Малфой, послушай меня.

Он не отозвался ни жестом, ни словом, ни мыслью, но не слышать не мог.

— Ты должен меня слушать, Драко. Когда наступит рассвет, я уже не смогу говорить с тобой. Я не могу говорить с тобой, когда ты зверь. Поэтому ты должен слушать меня сейчас и запоминать то, что я тебе скажу. Когда настанет утро, ты вернешься в Хогвартс. Ты войдешь в Большой зал, у всех на виду. Я буду ждать тебя там. Это твой единственный шанс, Драко. Послушай меня. Слышишь? Малфой, ты должен слушать меня…

Хогвартс, Большой зал, 5 апреля 1998 года, утро

Утро было серым, тоскливым и безрадостным.

Утро было солнечным, ярким и сияющим. Словно декорация в самодеятельном театре. Улыбающиеся, свежие, воскресные лица обитателей Хогвартса напоминали маски.

Дни будут солнечными, и я буду думать — это хорошо, значит, тебе тепло и сухо сегодня. А сам спущусь в подземелья и засяду в их холодной сырости, потому что я не заслужил тепла и света.

Дни будут дождливыми и пасмурными, и я буду думать — это плохо, значит, тебе сыро и холодно сегодня. Я буду смотреть на капли дождя, стекающие, как слезы, по оконному стеклу, я выберусь из дома под холодные струи и буду бродить и бродить под ними… я не заслужил домашнего тепла.

Будет снег, и он заметет твои следы, скроет от тех, кто захочет убить тебя.

Будет мороз, и твое тонкое тело будет содрогаться под его ударами… Боже, Боже, кто-нибудь, обогрейте моего любимого, я готов мерзнуть, пусть ему будет тепло, я готов голодать, пусть только он будет сыт…

— Гарри? — Гермиона коснулась его руки. — Все в порядке?

— Нет, — ответил Гарри, отодвигая от себя тарелку. Гермиона прикусила губу, взволновано глядя на друга. Он мог бы прочесть сейчас ее мысли — вне всякого сомнения, Гермиона подготавливала фразу вроде: «Ты не поможешь ему, если умрешь от голода». Только никак не могла придумать, как ее облечь в более мягкую форму.

— Ты не хочешь есть? — спросила она наконец.

— Нет, — Гарри встал. Гермиона схватила его за руку, как будто он собрался бежать.

— Гарри, ты не мог бы нам помочь?

— Нам?

— Мне и Сольвейг. Мы готовим Поисковое Зелье, но нам не все понятно…

— Тебе не все понятно? — приподнял брови Гарри. — Брось, не принижайся. И потом, я не могу, у меня есть дело.

— Какое?

— Я пойду в Запретный лес, искать Драко, — просто ответил он.

— Гарри, — прошептала Гермиона, — тебе же нельзя…

— Что поделаешь… — философски вздохнул он.

— Гарри! — она вцепилась в его руку так, словно он, по меньшей мере, собирался сей же час выйти на поединок с Вольдемортом. — Когда мы сделаем зелье… у вас с Драко кровь наверняка еще соединена тем зельем, что вам давал Снейп в прошлом году, когда ты воскрешал Драко… ты бы мог его найти…

— Гермиона, — Гарри наклонился к ней, чувствуя, как в груди закипает бешеная ярость. — Ты хоть понимаешь, что мы сидим тут, за столом, а он бродит в лесу, совсем один? Ты хоть соображаешь, что это…

— Гарри… — тихо перебила Гермиона, и голос ее был таким странным, и такой особенной стала наступившая вдруг тишина, что Гарри смолк и обернулся.

В дверях, уцепившись одной когтистой лапой за дверной косяк, словно в бесплодной попытке вспомнить, как это — быть прямоходящим, — стояло жуткое существо в серо-зеленой шкуре-чешуе. Ощеренная зубами безгубая пасть, узкие щелки ноздрей, острые когти, скособоченное, горбатое тело… Он был там, под этой жуткой оболочкой, и его серые глаза смотрели на Гарри с гротескной маски полузверя-полурептилии, но и тоска в них была животной.

— Мамочки… — громко сказал кто-то за столом Хаффлпаффа. Преподаватели, зашуршав мантиями, начали подниматься со своих мест.

— Ну, чего ты?.. — раздался голос за спиной Гарри. Обернувшись, Гарри первые секунды тупо размышлял, почему этого человека, чье присутствие казалось так уместно, быть здесь не должно. А он прижал палец к губам и кивнул на Гермиону. — Тише. Ей незачем знать.

— Ты… — одними губами вымолвил Гарри.

— Я, я, — Рон раздраженно тряхнул головой. — Нечего на меня пялиться. Иди к нему, — он кивнул на Драко. — Ты же знаешь, что нужно делать. Все как в сказках. Поцелуй и признание в вечной любви, и чудовище превратится в прекрасного принца. Иди же!