Пьер Рей - Аут

— Я получила его вчера. Я долго ждала и решила обратиться к вам. Все надеялась, что Хомер возвратится.

— Миссис, вы в курсе событий сегодняшней ночи?

— Каких, лейтенант?

— Вы ничего не слышали?

— Нет!

— Не слышали стрельбу?

— Да о чем вы говорите?

Реакция Шилин привела его в смущение.

— Группа вооруженных людей напала на «Трейд Цюрих бэнк».

— Они разрушили его банк?

Это было сказано тоном: «Поломали мою игрушку?»

— Вы должны мне помочь, миссис. Кто — «они»?

— Но об этом должны сказать мне вы, лейтенант! Откуда я могу знать?

— Не показалось ли вам в течение последних дней, что ваш муж чем-то озабочен?

Он закусил губу, встретив осуждающий взгляд Шилин и увидев в ее глазах слезы. Оплошность! Они только что похоронили дочь.

— Не обижайтесь на меня, миссис Клоппе, я взвинчен до крайности…

— Я тоже, лейтенант!

— Вы могли бы направить меня на след… Письмо явно имеет целью закрыть вам рот, чтобы вы не обратились в полицию.

— Что вы хотите знать?

— В курсе ли вы дел вашего мужа? Я имею в виду банковских дел…

По изумленному выражению лица Шилин он понял, что совершил вторую ошибку.

— Вам не угрожали?

— Угрожали? Но почему?

— Просто так, миссис… Я хотел только спросить. Могу ли я попросить вас связаться со мной, если вы заметите что-то подозрительное? А сейчас не волнуйтесь, я отдал приказ обыскать весь город… Буду держать вас в курсе событий…

Он попрощался и собрался уходить, когда она окликнула его:

— Лейтенант!

— Слушаю вас, миссис.

— Мой муж — хороший человек, очень хороший! Почему напали на его банк? Почему ему хотят сделать плохо?

— С глубоким сожалением сообщаю вам, что Комиссьоне потребовала объяснений, — сказал Габелотти.

Выражение его лица было натянутым и холодным. Несколько секунд дон Этторе молчал, давая возможность ощутить нависшую над ними угрозу. Ни на кого не глядя, он продолжил:

— Ни одна «семья» Синдиката не должна подвергаться риску в результате ошибки, допущенной некоторыми членами другой «семьи».

Сжав зубы, Итало Вольпоне задвигался в кресле, с трудом сдерживая себя. Моше заставил его поклясться не реагировать ни на какие провокации и сохранять хладнокровие. К сожалению, он знал границы своего терпения, и не в его характере было долго выслушивать завуалированные намеки Габелотти. За весь путь от Цюриха до Нью-Йорка они не обменялись ни словом, храня враждебное молчание.

Едва Итало пересек порог своего дома, он заключил Анджелу в объятия и понес ее в спальню. Не обращая внимания на присутствие в гостиной Юдельмана, Фолько и Беллинцоны, он закрылся на ключ…

Спустя час Моше постучал в дверь спальни.

— Малыш, это очень важно…

— Пошел к черту!

— Анджела, попроси его выйти. Речь идет о его безопасности.

— Итало… — прошептала она ему в ухо.

Он даже не стал раздевать ее… Он отпустил ее только тогда, когда в третий раз зарычал от удовольствия. Прерывисто дыша, она лежала на полу, широко разбросив руки и ноги… Смертельно усталая и счастливая…

Снова раздался стук в дверь.

— Итало! — позвал Моше.

— Ты дашь мне принять душ?

— Поторопись, Итало, поторопись!..

Он просунул руку под ее тело, поднял и понес в ванную. Открыв на полную мощность краны, стоя под теплыми струями, он еще раз вошел в нее.

— Нас ждет дон Этторе, Итало!

— Если хочет меня видеть, пусть понервничает.

Моше позвонил Анджело Барбе и попросил подыскать для проведения встречи нейтральное место. Они быстро сошлись на том, что встретятся в ночном клубе на Седьмой авеню.

Оба дона прибыли одновременно. Габелотти сопровождали Кармино Кримелло, Анджела Барба и два телохранителя.

Фолько Мори и Пьетро Беллинцона остались на улице.

Габелотти, Вольпоне, Кримелло и Юдельман сели за стол у края танцевальной площадки. На душе у Моше было очень неспокойно. С того времени как они спешно убрались из Цюриха, от Пиццу, Амальфи, Брутторе и Дотто не поступило еще никаких новостей. Взятие окружной полицией молочного завода породило ужасные слухи, которые докатились и до Нью-Йорка. Все, что нарушало установленный порядок, было неприемлемо для Комиссьоне. Синдикат привык решать свои внутренние проблемы без излишнего шума, не вызывая ненужных волн недовольства общественного мнения. То, что произошло в Цюрихе, было равнозначно объявлению войны государству в государстве.

— Комиссьоне, — продолжал Габелотти, — дала мне понять, что не одобряет личных инициатив, которые ставят под удар остальные «семьи».

Заметив, что Итало открыл рот, собираясь ответить, Моше торопливо сказал:

— Что вы ответили Комиссьоне, дон Этторе?

Габелотти посмотрел на него тяжелым взглядом.

— Правду, Моше правду… Я сказал, что вынужден был отправиться в Италию, чтобы выправить ошибки, допущенные не по моей вине.

— Не мог бы ты сказать, кем они были допущены? — безразлично-холодным тоном произнес Вольпоне.

Пропустив мимо ушей слова Итало, Габелотти продолжал смотреть на Юдельмана.

— Комиссьоне упрекнула меня в мягкости, Моше. И я вынужден был признать себя виновным.

— В чем, Этторе? — вежливо спросил Моше, сердце которого стучало все быстрее и быстрее.

— В том, что позволил действовать безответственному человеку, — мягко сказал Габелотти.

Вольпоне вскочил на ноги.

— Стронцо! Безответственный — это ты!

Габелотти сделал вид, что только теперь заметил присутствие Итало.

— Есть слова, которые не следует произносить, если хочешь жить долго…

Кипя от ярости, Итало процедил сквозь зубы:

— Старый тот, кто умирает первым. Постарайся это помнить.

Все! Больше ничего нельзя было сделать! Дело зашло слишком далеко.

— Господа! Господа! — начал Юдельман. — Умоляю вас! Забудьте личные разногласия! Мы должны решить главный вопрос: как вернуть два миллиарда долларов?

Этторе Габелотти встал. Его мертвенно-бледное лицо исказилось от гнева. Он ткнул пальцем в сторону Вольпоне.

— Ты — ничто! Ты делал глупость за глупостью! Ты узурпировал власть дона Дженцо. Не лезь больше в это дело! Когда я все улажу, твои наследники получат свою долю! Ты понял?

Вольпоне встал, подавшись вперед всем телом.

— Ты осмеливаешься мне угрожать! И это после того, что ты сделал с моим братом?

— Ничего плохого твоему брату я не сделал, — рявкнул Габелотти, ударив кулаком по столу. — Тварь, ты приказал убить О’Бройна!