Бракованные (СИ) - Доманчук Наталия Анатольевна

— Вкусно! — воскликнул Илья.

— Угу, — Игорь жадно откусывал и не прожевывая сглатывал.

— Не спешите, погодите, я дам вам молочный коктейль.

Дима встал с дивана, взял два пластиковых стакана, всунул в них по трубочке и передал сыновьям. Но у мальчиков руки были заняты: и тогда он протянул им стаканы, а они склонились, каждый над своим, и потянули из трубочек.

Смотреть на весь этот обед было больно. Его дети вели себя как Маугли. Но Дима понимал, что винить в этом он мог только себя.

Чуть позже в квартиру стали заносить коробки с вещами.

— Они пропахли гарью, — вздохнул Дима и обратился к Алене: — Но ты перебери, что действительно надо, и постирай — там есть машинка-автомат. Остальное выкинь, детям я куплю новую одежду.

Спать легли рано. Отец увидел, что сыновей клонит ко сну, понес их в большую спальню, раздел до трусиков и уложил в постель. Алена разместила Сашку в одной из комнат, а сама, когда Дима уже ушел, легла с близнецами в хозяйской спальне.

Мальчишки сопели рядом, а она лежала, уткнувшись носом в подушку, которая была пропитана запахом Димы, и сходила с ума от переполнявших эмоций: он был совсем рядом, не выгнал, оставил с детьми и будет заботиться. Могла ли она мечтать об этом когда-то? Нет, не могла. И сейчас не станет мечтать, что он вдруг ее полюбит и они начнут жить настоящей семьей. Она гнала от себя эти мысли, но они все равно наступали на нее, впивались в сознание и растворялись в сладкой неге, вместе с запахом его волос на подушке.

Утром Дима принес пакеты с продуктами и представил Алене домработницу:

— Мария Сергеевна. Она будет убирать, готовить вам еду и помогать.

Алена хотела возразить, что ей не нужна домработница, что она сама прекрасно справится и с детьми, и с хозяйством, но это было не предложение, а приказ.

Он ушел, а Мария Сергеевна с каким-то явным пренебрежением посмотрела не Алену, брезгливо глянула на Сашку и только близнецам улыбнулась, но улыбка вышла дежурной.

В обед пришел какой-то мужик и спросил Алену, где и как нужно повесить на потолке веревки с кольцами. Они вместе с Сашкой помогли ему подобрать длину. Сын был очень рад, что его привычный образ жизни будет и тут, на этой квартире. Алена устроилась в одной из спален: разложила книги по полкам, протерев каждую тряпочкой, привела в порядок свою печатную машинку, потом перебрала вещи.

На следующий день Дима поменял большую двуспальную на две небольшие кроватки. Позже принес пакеты с детской одеждой: такую красоту Алена не видела никогда! Особенно ей понравились яркие красные дутые комбинезоны и сапожки на толстой платформе. Такая же красная куртка была и для Сашки.

У нее защемило сердце от нежности. «Какой же он все-таки замечательный человек!» – подумала она.

Дима пришел в офис к обеду. Давид уже сидел за столом и работал. Друг даже не поздоровался с Димой. Такого не случалось никогда, и он решил с ним поговорить. Подошел и встал у его стола:

— Дава, перестань на меня дуться!

— Дуются шарики на параде! — грубо бросил Давид. — А я просто не хочу тебя видеть. Ты… ты… — Давид открывал рот и хватал воздух, он злился на друга и не знал, как высказать ему все то, что накипело.

— Что я? Бракованный? Да, Дава. Да! Ты это уже мне сказал, спасибо, я знаю. Тебе легко говорить: тебя растили в любви и заботе, ты не знаешь каково это — вместо обеда получить костылем в пах, а вместо ужина — мокрой тряпкой по морде! А постель делить с крысами и комарами на колючем сене.

Давид вскочил и вытянул руку вперед:

— Да, меня любили, но ты не можешь все валить на несчастную судьбу, голодное и испорченное детство. Мы с тобой уехали из города в восемнадцать. Тебе скоро сорок. Что ты делал двадцать лет? Почему не взял свою судьбу в руки и не стал счастливым? Никто не мешал тебе. Да, ты не можешь поменять прошлое, но ты можешь изменить настоящее и будущее. Ты можешь дать своим мальчикам то, чего не было у тебя — отцовскую любовь!

— И дам! — закричал Дима. — Я сделаю для них все! Они ни в чем не будут нуждаться! Я их окружу и вниманием, и любовью!

— Ты ударил их мать, и они это видели, такой любовью ты собираешься их окружить, да?

- А что я должен был сделать? - закричал Дима.

- Подойти, обнять и успокоить!

- Не могу я! Не могу я подойти и обнять. Не люблю я ее, мне противно, неужели ты не понимаешь? Вот ты ненавидишь змей, и, если я скажу: подойди, обними, погладь, что ты будешь делать? Сможешь?

Давид задумался, потер нос ладонью.

- За что так ненавидеть? Что она тебе сделала?

- Да откуда я знаю, почему у меня к ней такие чувства? Вот просто... так есть... и я ничего не могу с этим поделать. Да, пощечина была грубой... - Дима замолчал, с трудом сглатывая воспоминания. — Просто она выла так же, как моя мать. Ты этого, наверное, уже не помнишь...

Дима тяжело дышал, в глазах стояли слезы.

- Помню.

Давид подошел и обнял друга. Потом сел и произнес:

- Все, забыли, проехали.

Дима облегченно выдохнул.

Любовь не радуется неправде, а сорадуется истине

Последующие три месяца жизнь Алены превратилась в ад.

Дом, который сгорел, подлежал сносу, но никто даже не подумал о расселении жильцов. Обещали, да, но не более. Дима сказал, что решит этот вопрос чуть позже, когда поменяется власть, а пока сказал не беспокоиться и жить у него. Но Алена понимала, что уже никогда не вернется к себе на Остоженку. Пожар, как потом было установлено, случился на втором этаже, где жила бабулька Варвара Михайловна. Она зажгла гирлянды на елке и вместе с елкой и огоньками отправилась на тот свет. Между вторым и третьим этажами сгорели все деревянные балки, и дом практически разрушился.

В квартире Димы обстановка была еще хуже: Мария Сергеевна Алену унижала, как только могла, а Сашку презирала и даже не скрывала этого.

Алена опять почувствовала себя маленькой девочкой, когда мама ее таскала за волосы, оскорбляла и закрывала в кладовке. Только вместо мамы сейчас была Мария Сергеевна, а вместо чулана – шестикомнатные хоромы.

Сейчас все свободное время Алена проводила в квартире Сашки: поклеила светлые обои, купила новый массажный стол и принимала там клиенток. Деньги собирались очень быстро, ведь она вообще не тратилась ни на продукты, ни на одежду для детей.

Дима заказал у агента Кирилла полное расписание Алены: ему необходимо было знать, где она, чем занимается, как развлекается. Хотя интуитивно он догадывался, что из развлечений у нее только дети по вечерам.

Через неделю Кирилл доложил:

— Оставляет детей в садике, идет в свой подвал, затем совершает пробежку: бегает к набережной и обратно. Затем возвращается и принимает клиенток. Моя помощница ходит к ней на массаж два раза в неделю, вот копия ежедневника на ближайшие дни. Все часы расписаны с десяти утра до пяти вечера. После обеда забирает мальчиков и идет домой. Вчера до работы была на почте, сделала денежный перевод. К сожалению, сумму и адрес добыть не удалось. Могу продолжить следить и буду подготовлен в следующий раз, если еще один перевод будет, конечно. Да, вчера еще ходила к себе в тот дом, который сгорел, проверила почтовый ящик. Тут я тоже оплошал и не знаю, что за почту она забрала. Буду теперь каждый день отслеживать.

Дима протянул Кириллу деньги:

— И про перевод обязательно узнай. Это тебе, и твоей помощнице, пусть продолжает к ней ходить. Возможно, даже три раза в неделю.

Сам же Дима приходил ближе к восьми, до самой ночи сидел с сыновьями: играл с ними в войнушку с пистолетами, ремонтировал с Игорем старую радиоточку, рисовал в альбоме с Ильей, пел песенки, читал книги и стихи. Он получал огромное удовольствие от общения с мальчиками и с каждым днем привязывался к ним все сильней.

Алене же Дима только кивал при встрече или говорил холодное «Привет».