Игра в кошки-ведьмы - Руби Рун

В груди Эйвери всё сжалось, словно осыпающиеся камни, пока она оценивала ситуацию. Если говорить прямо: они были в полной заднице.

Улыбка коснулась его губ, слегка скрытая прутьями решетки. Почти на инстинктивном уровне он потянулся к ней, словно чувствуя панику, которая вновь грозила поглотить её. Хотя связь, казалось, была подавлена, он всё ещё понимал её.

В этот раз она проглотила свой страх, закрыла глаза и сделала глубокий вдох носом, вдыхая свежий аромат сосны, исходящий от Феликса, смешанный с запахом едкого сырого камня, пока бушующее море внутри неё не утихло.

— Хорошая девочка, — сказал Феликс.

Эти слова привели её разум в смятение. Как он так легко на неё влияет? Ей нравилась эта похвала. Нет. Она любила его. Она, чёрт возьми, любила его. И это чувство жило в ней гораздо дольше, чем она хотела бы признать.

Феликс поморщился, осторожно притягивая её к прутьям и обнимая. Тепло разлилось по телу, несмотря на холодный металл, разделявший их. Он нежно поцеловал её в лоб. Ей хотелось смеяться от иронии: за всю свою жизнь она никогда не чувствовала себя в большей безопасности, чем сейчас.

— Прости меня, — сдавленно произнесла Эйвери.

— За что? — Феликс лишь крепче прижал её к себе.

Её нижняя губа задрожала, когда она попыталась сдержать обжигающие слёзы. — Если бы ты никогда меня не встретил, ты был бы в безопасности.

— Эйвери, — этот звук завибрировал в его груди, пока его рука гладила её по волосам. — Ты знала? До тебя я был потерян. Совершенно, грёбано потерян. Если бы я не встретил тебя, я бы проживал каждую жизнь в поисках тебя. Спасибо, что избавила меня от вечных мук.

Если бы её сердце было садом, в нём расцвели бы тысячи роз. Сначала она думала, что он сорняк, заноза в боку; теперь же она была готова на всё, лишь бы быть задушенной этими лозами.

Цокот сапог заставил уши Феликса дернуться в их сторону. Эйвери прижалась ближе к прутьям, её спина выпрямилась, словно натянутая невидимой нитью — тело узнало эти шаги раньше, чем разум успел их идентифицировать.

И когда она увидела того, кто завернул за угол, она поняла почему. Её мать, одетая в парадную форму карателя, с медалями, сияющими в тусклом свете.

Зверский рык вырвался из горла Феликса, эхом отражаясь от каменных стен и вибрируя у неё в костях.

Её мать холодно рассмеялась.

Ледяная ярость, словно чужая, но ставшая её собственной, хлынула по их связи, разливаясь по венам. Феликс с такой силой ударился о решётку, что с каменного потолка посыпалась пыль, оседая на плечи верховного советника.

Мать лишь приподняла брови, словно перед ней был не разъярённый зверь, а непослушный котёнок, и брезгливо стряхнула пыль с плеч. Совершенно невозмутимая, она прошлась вдоль камер, заложив руки за спину, и остановилась у клетки Эйвери.

— Ну, и что же мне с тобой делать, доченька?

— Отпустить нас? — предложила Эйвери, почти с надеждой. Стоило попытаться. Вдруг где-то в глубине материнского сердца ещё теплилась любовь к собственному ребёнку? Сомнительно. Очень, очень сомнительно.

— Твой драгоценный фамильяр только что убил двадцать карателей и сына канцлера.

Эйвери выдохнула: — Вот как ты узнала… Тело Джулиана.

— Я знала гораздо раньше. Просто не подозревала, насколько он «проснулся». Боюсь, он доставляет куда больше хлопот, чем стоит.

Эйвери нахмурилась, сбитая с толку. Но секунду спустя осознание ударило её с яростью таранящего барана. О, нет, чёрт возьми.

— Видишь ли, та книга, которую ты нашла, предназначалась Гвин. Ты должна была оказаться пустышкой и исчезнуть так же тихо, как твоя тётка, как твой отец. Печальное пятно на нашей великой родословной. — Она прислонилась к стене, на её неподвижном лице не было ни капли раскаяния. — Лучшее, что я сделала — это упекла свою сестру за занятия кровавой магией. Твой отец думал, что может быть с ней, оставаясь женатым на мне… А когда она забеременела, ну… Тогда я поняла, что пора убрать её с дороги.

— Ты отправила собственную сестру в Аноддун, будучи беременной? — выдохнула Эйвери. Как она могла родиться у такой женщины? Та была куда безумнее Матушки Готель.

— С удовольствием, — холодно улыбнулась мать. — Без них нам стало только лучше.

— Не смей говорить о них в таком тоне, — дрожащим голосом произнесла Эйвери. Бедный ребёнок.

— Я была крайне удивлена, когда ты умудрилась призвать оборотня и связать его узами без моей помощи и без статуи.

Феликс зарычал, и эта угроза была настолько мощной, что стены камеры содрогнулись. Её мать даже не вздрогнула. Но это было тем самым подтверждением, которое ей требовалось. Статуи. Исчезнувшие оборотни. Всё встало на свои места. Они чертовски связывали их с ведьмами. Мать ухмыльнулась, словно видя, как до них доходит правда. Неужели богиня тоже была в этом замешана? Богиня знала. Эйвери была в этом абсолютно уверена, судя по тому, что та сказала — или не сказала — в пещере.

— Зачем тебе нужно было, чтобы Гвин связали с оборотнем? — спросила Эйвери. Несмотря на её новообретённую силу, голос звучал робко. Он всегда таким был рядом с матерью.

— Потому что, как ты могла заметить, даже такая бездарность, как ты, может получить силу, превышающую твои возможности. Посмотри, чего с ней добилась твоя старшая сестра.

Шок пронзил её.

— Рен?

Это было невозможно. Рен могла быть стервой, но она не была настолько бессердечной. Или была? И если она знала…

Нет. Рен бы не согласилась, хотя бы из гордости за свои собственные способности. Если это делает её наивной — чёрт с ним, ей плевать. Она знала свою сестру. Как бы далеко они ни разошлись. По крайней мере, она думала, что знала.

— Она знает? — выдохнула Эйвери.

— Она знает достаточно. — Мать пожала плечами. Это не было ответом.

Ярость Эйвери взяла верх, прежде чем она успела её подавить. Она рвалась наружу, как лесной пожар. Зачем матери это делать? С ней. С Рен. С Гвин. — Рен никогда бы на это не согласилась.

— Ты недооцениваешь ненависть своей сестры, — просто сказала та, отряхивая руки, словно стряхивая вместе с пылью и угрызения совести. Как человек может быть настолько равнодушным? Она что, психопат? Богомол в человеческой шкуре? Судя по тому, как она держала руки при ходьбе, Эйвери бы этому не удивилась.

Мать отошла к краю, подальше от осязаемой ярости Феликса.

— А теперь отвечай: как тебе удалось призвать оборотня, не заточив его в статую, и почему он вообще может