Израненные альфы - Ленор Роузвуд
Они наказывают без маски.
Руки взлетают вверх.
Инстинкт.
Спрятать лицо, пока они не увидели.
До того, как придет наказание.
Не помню, как я выгляжу.
Но когда люди видят меня, начинается боль.
Кровь течет по моему лицу.
Забыл про когти.
Всегда забываю.
Больше не руки.
Больше не человек.
Просто оружие.
Мои когти рвут мою плоть.
Боль взрывается.
Горячо.
Остро.
Кровь течет с моих когтей.
Густая.
Ослепляет меня.
Отшатываюсь.
Зрение размывается.
Все красное.
Улавливаю движение в хромированном оборудовании.
Сквозь всю эту кровь.
Там что-то есть.
Монстр.
Слишком близко к Козиме.
Я реву.
Он ревет.
Я бросаюсь вперед.
Атакую машину.
Когти прорезают хром. Прорезают оборудование.
Летят искры.
Машины умирают.
Но монстр, блядь, не умирает.
Продолжает пялиться в ответ.
Истекает кровью.
Ревет.
Ворон кричит в страхе.
— Рыцарь, стой! Ты навредишь Козиме!
Голос Гео присоединяется к нему.
— Это просто твое отражение! Это ТЫ!
Я?
Я замираю.
Монстр замирает.
Нет… Хуже, чем монстр.
Монстры — это что-то целое.
Это… Куски.
Куски, которые не должны быть живыми.
Сшитая из лоскутов кожа.
Немигающие синие глаза.
Разорванные, покрытые шрамами веки.
Часть носа оторвана.
Оскал, полный острых зубов.
Обнаженная мышца челюсти.
Нет губ.
Нет щек.
Плоть разорвана.
Искромсана.
Я не просто монстр.
Я… Отвратителен.
Не могу пошевелиться.
Не могу дышать.
Не могу…
— Нет! — кричит Ворон.
Почему он кричит?
Мое лицо?
Я?
Я…
Что-то вонзается мне в бок.
Электрическое копье.
Разряд взрывается по всему телу.
Знакомо.
Слишком, блядь, знакомо.
Место-боли.
Электричество.
Наказание.
Тело сводит судорогой.
Условный рефлекс.
Разряд означает «замри».
Замри, иначе придет еще худшая боль.
Но борюсь с этим.
Должен бороться.
Козиме нужно, чтобы я, блядь, боролся.
Вырываю копье.
Швыряю его.
Бросаюсь вперед.
Когти во что-то вонзаются.
Кто-то кричит.
Стражник.
Отшвыриваю его в сторону.
Подбираюсь ближе.
Должен быть ближе.
Где она?
Не вижу.
Слишком много крови.
Снова тру глаза.
В отчаянии.
Больше крови.
Больше ран.
Зрение просто красное.
Просто кровь.
Движущиеся силуэты.
Стражники между мной и ней.
Не вижу, сколько их.
Еще один разряд.
Сильнее.
Ноги подкашиваются.
Цепляюсь за оборудование.
Оно с грохотом падает.
Тянет за собой другие машины.
Воют сирены.
— Не делайте ему больно! — умоляет Ворон. — Он просто напуган…
Азраэль рычит.
— Он пытается спасти ее! Послушайте его!
Наваливается больше стражников.
Кровь течет быстрее.
Теплые реки по лицу.
В глаза.
Не вижу.
Ни хрена не ВИЖУ.
Кровь размазывается перед глазами.
Все красное.
Силуэты размываются.
Снова копья.
На этот раз в грудь.
Тело скручивает.
Мир белеет.
Не могу дышать.
Прекрати сопротивляться, или будет хуже.
Все равно борюсь.
Отбиваюсь.
Стражники становятся тенями.
Не могу разобрать, где они.
Знаю только, что они между мной и ней.
Бросаюсь на них.
Слишком много.
Облепили меня как муравьи.
Прижимают руки.
Прижимают ноги.
Больше электричества.
Больше цепей.
Нет нет нет…
Что-то острое пронзает мою шею.
Голос Азраэля, сорванный от крика.
— НЕТ! — ревет он.
Ворон плачет.
Седативное заполняет мои вены.
Вкачивают через яремную вену.
Продолжаю биться.
Продолжаю сопротивляться.
Не могу оставить ее.
Не могу…
Зрение уже меркнет.
Теперь не только из-за крови.
Наркотики тоже.
Не могу отличить красное от черного.
Больше не вижу ее.
Где она?
Тянусь к ней.
Когти скребут по полу.
Все ускользает.
Николай рычит.
— Пырни его еще раз, и я, блядь, выпущу тебе кишки.
Голос Гео присоединяется к нему.
Почти как лай.
— Он стая. Отъебитесь на хер.
Рука на моем плече.
Не знаю, чья.
Плевать.
Все угасает.
Пытаюсь снова произнести имя Козимы.
Пытаюсь позвать ее.
Пытаюсь сказать ей, что я все еще борюсь.
Выходит как сломанный рык.
Сломанный, как я.
Я подвел.
Я подвел ее.
Глава 44
ВОРОН
Что, блядь, только что произошло?
Стражники тащат бессознательное тело Рыцаря к двери, его металлическая броня скрежещет по безупречному полу со звуком, похожим на скрежет ногтей по классной доске. Шестеро альф надрываются под его мертвым весом, их мышцы дрожат от напряжения.
Он говорил.
Рыцарь говорил.
Его первое слово вырвалось из горла, которое вообще не должно было быть способно формировать слова, и это было имя нашей богини.
Козима.
Прокричатое с такой отчаянной, надломленной преданностью, что мои руки не перестают дрожать.
Я все еще вижу это. Рыцарь атакует это хромированное оборудование, ревет на свое собственное отражение, как на очередную угрозу. Он не узнал себя. Не понял, что изуродованное лицо, смотрящее на него сквозь всю эту кровь, было его собственным.
Боги, я никогда раньше не видел его без маски. Я знал, что там все плохо, но знать и видеть — это разные вещи, даже когда лицо настолько залито кровью, что я не мог разобрать никаких конкретных черт, кроме обнаженных острых зубов, мышц, разорванных век и искромсанной плоти.
Кровь повсюду. Так много крови.
И сквозь все это — ее имя.
Его первое слово — для нее.
В горле пересохло. Я видел много ужасного дерьма в своей жизни, но наблюдать, как Рыцарь разрывает себя на части, так отчаянно пытаясь защитить Козиму, и при этом будучи таким, блядь, потерянным…
Возможно, это будет преследовать меня до конца жизни.
— Бросьте его в темницу, — приказывает Чума, затем делает паузу; его выражение лица немного смягчается, когда он смотрит, как утаскивают обмякшее тело Рыцаря. — Но обеспечьте охрану. Вдвое надежнее, чем вы считаете необходимым. И… не причиняйте ему вреда.
— Поместите его в безопасное место. А не в гребаную темницу, — требует Гео, зажимая рукой предплечье там, где он принял на себя удар края электрического копья, предназначавшийся Рыцарю. И он, и Николай вмешались, когда Рыцарь упал. Я не знаю, сделал бы Гео это, если бы я не попытался, а он не оттолкнул меня и не бросился на него сам.
Глаза Чумы сужаются.
— Он только что убил нескольких сурхиирских стражников…
— Потому что думал, что мы пытаем его пару! — вмешиваюсь я сорванным голосом. — Ему нужна медицинская помощь, а не темница. Ты видел, что он с собой сделал, когда слетела маска? Он искромсал себя собственной рукой, пытаясь спрятаться от нас.
Все смотрят на меня.
Мне плевать.
— Он в ужасе и истекает кровью, — продолжаю я. — А ты хочешь бросить его в темницу, словно он какой-то…
— Ворон, — рука Николая на моем плече заземляет меня.
Я все еще дрожу. Не могу выбросить из головы этот образ — масштаб повреждений, жуткую обнаженность того, что осталось от лица Рыцаря.
Чума поднимает руку.
— Если Рыцарь сбежит из обычной камеры и
