Поворот: «Низины» начинаются со смерти - Ким Харрисон

силой, но в больницу ты попадёшь. Хочешь — сам идёшь. Не хочешь — понесём.

— Со мной всё в порядке, — настаивал Даниэль, чувствуя, как они заходят сзади. — Меня бы вообще здесь не было, если бы мне не нужно было в участок.

— Ты говорил, что идёшь за огурцами, — заметил мужчина рядом с собакой.

Злость уколола его. Он ненавидел врать — а ещё больше ненавидел, когда на лжи ловят.

— Это не ваше дело, — сказал он, прижимая ладонь к карману, защищая Орхидею.

Кто-то схватил его за руку, резко отдёрнув от груди.

— Эй! — выкрикнул Даниэль, но все застыли, услышав короткое резкое «Ип!».

Звон жестяных банок прокатился по улице, и все обернулись на мальчишку, который в панике пытался засунуть банки обратно в бумажный пакет и скрыться в тени.

Резким жестом альфа послал троих за ним.

— Он твой? — спросил мужчина.

Глаза Даниэля сузились.

— Они все мои, — ответил он и тут же врезал тому, кто держал его за руку, прямо в пах.

Он вырвался. Оборотень рухнул на колени, издав болезненное, скулящее «йип» вперемежку со стоном.

— Вонючие, блохастые хиппи! — выкрикнул Даниэль и сорвался с места, чтобы бежать.

— Что ты делаешь?! — взвизгнула Орхидея.

— Импровизирую, — сказал он, и странная, почти безумная улыбка расползлась у него по лицу, пока он мчался к полицейскому участку, вся стая за спиной. Зато мальчишка точно успеет сбежать.

— Тогда импровизируй быстрее, — сказала она, выскальзывая из его кармана и взлетая вверх, исчезая из виду. Вовремя: одна из собак, предупредив громким лаем, метнулась прямо перед ним, сбив его с ног.

Задыхаясь, Даниэль упал, перекатываясь по асфальту и ударившись плечом. Он зашипел, когда острые зубы впились в его руку, и свернулся калачиком, закрывая лицо.

— Мужик! Мужик! — закричал он, молясь, чтобы под этой шерстью всё-таки был человек. — Сдаюсь! Ты меня поймал!

— Сукины дети, — пробормотал кто-то, и Даниэль сжался, готовясь к удару по рёбрам, но тот так и не последовал.

— Элвин, отпусти его!

Даниэль судорожно вдохнул, когда пёс убрал клыки и отступил. Пёс издал странный смешок и сел, глядя на них так, будто смеялся.

— Это было глупо, — сказал старик, поднимая Даниэля на ноги и слегка отталкивая, когда подошли остальные. — В машину, — велел он, снова толкнув его. — Быстро.

Даниэль покачнулся, носки на холодном асфальте не спасали.

— Вы ошибаетесь, — сказал он, думая, что Квен должен был остаться с Триск, а ему самому следовало уходить в пустыню умирать.

Тут Орхидея сорвалась вниз — так резко, что остальные ахнули и отшатнулись.

— Руки прочь от моего человека, шавки паршивые! — пронзительно выкрикнула она.

— Срань господня, — выдохнул самый молодой оборотень. — Это что, пикси?

— Именно, щенок, — сказала Орхидея и ткнула его в нос крошечным мечом, отскакивая, когда тот попытался отмахнуться. — И раз я с ним, значит, он не человек, и в вашу машину он не поедет. — С треском крыльев она опустилась на плечо Даниэля, вся дрожа от холода. — Пшел вон, грязная псина.

— Я же говорил, что пахнет пикси, — сказал младший, сияя от возбуждения и не сводя с неё глаз. — Разве я не говорил, что запах пикси?

— Говорил, говорил, — буркнул старик, проходя мимо и уперев руки в бока.

— Я не болен, — повторил Даниэль. — Мне нужно добраться до полицейского участка. Пожалуйста.

— У тебя пузыри, — возразил тот, кого он пнул в пах, и Орхидея встрепенулась, стряхивая с крыльев тонкую зелёную пыль, которая скатилась по груди Даниэля и капнула на тротуар.

— Пузыри у него потому, что я его пыльцой засыпала, — сказала крошечная женщина, явно гордясь собой. — Это был единственный способ вытащить его из загона, куда они загнали людей.

— Мне нужно в полицейский участок, — сказал Даниэль, а они все поморщились от слова «людей». — Им нужно сообщить, что помидоры вызывают чуму. Насколько я знаю, ни один вампир или Оборотень не умер от оспы, и даже люди не заболеют, если не едят ничего с помидорами.

Они переглянулись нервно — он так легко разбрасывался их тайной, даже не замечая, что говорит о причине эпидемии.

— Продолжай в том же духе, — прошептала Орхидея ему в ухо. — Они уже понимают, что ты не ведьмак, не вампир и не Оборотень, но ведёшь себя как Внутриземелец, и они не могут понять, кто ты такой.

— Всё дело в помидорах, — повторил он, отчаянно пытаясь заставить их слушать. — Вампиры, которые их едят, заболевают, но мы не умираем, как люди. Просто перестаньте есть помидоры.

— Ты издеваешься? — сказал один из них, машинально гладя второго пса, который подбежал и уселся рядом. Даниэль почувствовал, как напряжение в плечах чуть спало.

— И как это выходит, что ты знаешь такое, а никто другой — нет? — подозрительно спросил альфа.

— Потому что я сидел в клетке, вот почему, — огрызнулся Даниэль. — Вы первые, кого я видел после того, как вывалился из того труповоза.

Пёс заскулил и тыльной стороной лапы потер нос. Даниэль напрягся, когда тот, кому он зарядил коленом, наклонился ближе, прищурился и глубоко втянул воздух.

— Пахнет человеком, — сказал он.

— Ну разумеется, — пробурчала Орхидея и плотнее прижалась к его шее, явно мёрзла. — Ты что, не слышал, как он сказал, что ехал в грузовике, полном мёртвых людей?

Но они не клюнули, и Орхидея взмыла в воздух.

— Серьёзно, вы правда думаете, что я бы стала водиться с человеком? Он — эльф, и помогает мне искать самца. Вы хоть одного видели? Хоть одного?

Её жалобный вопрос тронул старшего мужчину, в глазах мелькнула мягкая улыбка. Увидев это, остальные тоже расслабились.

— Нет, маленькая воительница. Увы, нет, — сказал он, и Даниэль медленно, незаметно выдохнул с облегчением.

— Ладно, можете идти, — добавил мужчина, и кольцо вокруг них рассыпалось. — Но поосторожнее. Особенно с этой пикси-сыпью. Мы слышали, что случилось в Детройте, и не допустим такого здесь. Если другая стая вас найдёт, они слушать не станут.

— Постараюсь, — сказал Даниэль. Настроение немного улучшилось, когда один из них протянул ему пару ботинок с нарисованными на них знаками мира. Он благодарно улыбнулся оборотню в звериной форме, который мягко подтолкнул его мордой, намекая, чтобы он надел их.

— Что случилось в Детройте?

Никто не ответил. Даниэль, наклонённый над шнурками, поднял голову и увидел, как на лицах проступают мрачные тени. Один за другим мужчины отступили в темноту, пока не остались только старик и одна из собак.

— Я уже несколько дней не слышал радио и не видел газет, — сказал он, чувствуя, как поднимается тревога. — Что произошло в Детройте? Мне нужно было там встретиться с человеком.

Альфа поморщился, глядя на свою стаю, собравшуюся