Лэйни Тейлор - Дни Крови и Звездного Света

— Как ранее сказал мой братец, любое помещение можно превратить в виселицу.

— Но, мой господин, — сказал Хеллас, смущаясь и уже начиная немного бояться. — Я ведь говорил о себе.

— Ах, да. Прости, старина, но ты вступил в сговор, и как итог — мой братец мертв. Разве я могу тебе доверять, где гарантия, что ты не предашь меня?

— Я? — Хеллас побагровел. — Вступил в сговор? Так с Вами же...

Иаил прищелкнул языком и сказал:

— Вот видишь, ты уже слагаешь небылицы обо мне. Всем известно, что это Проклятье Зверья убил Иорама и беднягу Иафета. На его руках их кровь. Как же я могу позволить тебе покинуть эту комнату, чтобы ты распространял ложь обо мне?

Красное лицо мага побелело.

— Что Вы, ни за что не стал бы. Я весь Ваш. Господин мой, Вам же нужен свидетель. Вы сказали...

— Девушка-банщица будет служить в качестве свидетельницы. Она с этим лучше справится, потому что будет верить в то, что говорит. Она видела, как этот ублюдок убил императора. Что до остального... ну... она, словно обезумела. И уверует, что видела все, от начала и до конца.

— Мой господин. Вам... вам нужен маг...

— А разве ты способен к магии, — усмехнулся Иаил. — Я не нуждаюсь в мошенниках или отравителях. Яд — для трусов. Враги должны истекать кровью. Мужайся, мой друг. Ты умрешь в благородной компании. — Он едва заметно шевельнул рукой, и солдаты двинулись вперед.

Хеллас дико завопил, взывая к защите.

— Помогите! — прокричал он, однако, сам сыграл немаловажную роль в том, что помощи ждать было неоткуда.

Остальные члены совета тоже закричали. Акива испытывал больше жалости к ним, хотя, оставалось очень мало пространства для собственных страданий, что впустую потрачена жалость на этот кружок жестоких и ручных дураков.

Это была кровавая баня. Серебряные мечи, большие и бесполезные тупицы, уже были разоружены, боролись и умирали. Один Доминион расправился с обоими, Намаисом и Мизориасом (которые все еще были без сознания), с легкостью перерезав им глотки. Возможно, он считал, что избавляется от сорняков, потому был так беспощаден. Глаза телохранителей распахнулись, и оба испытали муки смерти, захлебываясь кровью. Остальных девушек-прислужниц тоже не пощадили; Акива видел, что происходит и даже попытался защитить ближайшую к нему, но было слишком много Доминионов, и слишком много трофеев с хамзасами, направленных против него. Солдаты оттеснили его к Азаилу с Лираз, прежде чем заставить замолчать кричащую служанку, не испытывая при этом ни тени раскаяния.

«Они были людьми своего капитана от начала и до конца», — подумал Акива, когда все закончилось у него на глазах. Он ранее был свидетелем и даже больше, чем просто стал участником бойни, но эта резня поразила его своей жестокостью. И коварством. Наблюдая за происходящим, и понимая, что он будет во всем обвинен (что в то время, как его плечи покроет позор, на плечи Иаила ляжет императорская мантия), Акиву жгли изнутри лед и пламень, гнев и бессилие.

Ясность и силу, которыми он был одержим, сменило отчаяние. Он взглянул на своих брата и сестру, они стояли спина к спине. Он видел их напряжение.

Помимо Хелласа, присутствовали еще четыре советника: которые уже более или менее умерли, когда наблюдали, как умирает их Император: шокированно, возмущенно и беспомощно. Хеллас визжал. Он пытался оторваться от земли, как будто можно было найти спасение в сводчатом стеклянном потолке. Солдатский меч вместо сердца угодил ему в живот. Визги стали пронзительнее, маг ухватился за лезвие, в том месте, где меч проткнул его. Он вцепился в клинок и рухнул на пол, глядя на него, будто не веря своим глазам, и когда солдат дернув на себя, высвободил лезвие, обрубки пальцев разлетелись в разные стороны. Хеллас поднес к лицу изувеченные руки — кровь, столько крови; которая так и лилась фонтаном из обрубленных пальцев — и пока он в ужасе смотрел на свои руки и визжал, солдат исправил свой промах и ударил мечом прямо в сердце.

Визг прекратился.

— Не поверю, что он попытался хоть что-нибудь наколдовать, — заметил Иаил. — При таком количестве боли. Попусту растраченной. Печальная трата боли.

Затем он повернулся в сторону Акивы, пронизывающе смотревшего на брата Императора и указал на него. Акива напрягся, чтобы начать защищаться — или хотя бы попытаться. Ему тяжело давалось удерживать меч и со всех сторон наваливались болезненные ощущения. Но солдаты были хорошо вымуштрованы и прекрасно понимали жесты своего капитана, они не напали.

— А вот это, — сказал Иаил, — стоит настоящий маг.

Акива все еще стоял, хотя, предполагал, что это ненадолго. Его опутывало ощущение большого количества хамзас, оно тянуло его обратно в те дни, на эшафот, установленный на агоре в Лораменди, к воспоминаниям о Мадригал, о том, как она смотрела на него, и как она сложила свою голову на плаху, как та потом упала и с эхом покатилась, а он кричал и ничего не мог поделать. Где же тогда было состояние истинного сиритара? Он тряхнул головой. Он не был магом; маг бы смог ее спасти. Маг бы смог спасти себя и брата, и сестру ото всех этих солдат с их культями, когтистыми трофеями, полными ворованной силы.

Иаил ошибочно принял его реакцию за скромность.

— Да ладно тебе, — сказал он. — Думаешь, я ничего не знаю, но это не так. Ой, этот гламур, мечи? Это было очень хорошо придумано, но птицы?! Это было потрясающе. — Он смачно присвистнул и покачал головой: искренний комплимент.

Акива постарался ничем себя не выдать. Иаил мог только подозревать, но не мог знать наверняка, что это сделал Акива.

— И все, только ради того, чтобы спасти химер. Признаться, это озадачило меня. Проклятье Зверья — помогает зверью? — Иаил смотрел на него, затягивая паузу. Акиве не понравились ни этот взгляд, ни пауза. Их встречи всегда походили на игру с высокими ставками: нарочитая любезность, за которой скрывались взаимное недоверие и глубокая неприязнь. Сейчас же они вышли далеко за рамки той самой необходимой вежливости, но капитан продолжал играть в эти игры, куда уже закрался призрак ликования. Он играл с улыбкой.

«Что ему известно?» — гадал Акива, чувствуя, что многое отдал бы сейчас, лишь бы только стереть с лица Иаила улыбку.

— На вкус она, словно сказка, — проговорил Иаил. Эти слова задели за живое, зародив страх, но Акива не мог этому поддаться. До тех пор, пока Иаил не добавил, почти пропев: — На вкус она, словно надежда. О! А какая она на вкус? Падший сказал, что она напоминает пыльцу и звезды. Эта мерзость безумолку трещит об этом. Я почти сочувствую девчонке, ощутить прикосновение его языка, брр.

В ушах у Акивы зазвенело. Разгат. Каким-то образом, Иаил нашел Разгата. Что это создание рассказало ему?