Цена (не) её отражения - Тория Кардело
Он застыл на месте, будто наткнулся на невидимый барьер. Привлекательные черты исказились в искреннем недоумении, отчего он вдруг показался почти… человечным.
— О ком ты говоришь, Александра? — в его обычно бархатном голосе проскользнула легкая дрожь. Этой едва уловимой нотки страха оказалось достаточно, чтобы в ней вспыхнула надежда.
Аля сделала шаг вперед, затем еще один, пока не оказалась так близко, что могла разглядеть мельчайшие детали его лица — золотистые крапинки в радужке, родинку на скуле, легкую неровность бровей, которую не замечала раньше. Всё это было так знакомо, так дорого…
— Рома, — прошептала она нежно, будто говорила о чём-то невероятно ценном и трепетном. — Помнишь, как ты спас меня на том мосту? Я стояла там, на краю, готовая шагнуть в пустоту. А ты появился из ниоткуда. — Её пальцы дрогнули, когда она осторожно коснулась его щеки. — Отогнал этих дураков. Удержал. Не дал мне совершить самую страшную ошибку.
В его глазах, как луч света в тёмной комнате, мелькнул слабый проблеск осознания.
— Помнишь, как ты порвал мою картину-ключ? — продолжала она, чувствуя, как голос становится тверже. — Ты знал, что она ведет сюда, к Агате. Знал, чем это закончится.
Его зрачки расширились. Грудь вздымалась неровно, словно он только что пробежал марафон.
— Помнишь, как мы недавно вместе прогуляли школу? — её пальцы сжали его руку, и она почувствовала, как под кожей дрожат сухожилия. — Два самых лучших дня в жизни? Ходили в кино на тупой ужастик, тусовались в заброшке, ели пиццу у тебя дома? Ты тогда сказал, что тебе нравится моя искренность…
По его лицу пробежала судорога — словно внутри него боролись две сущности, два сознания. Его пальцы сжали её с такой силой, что стало больно, но она не отдернула руку.
— Помнишь, как мы рисовали друг на друге лунными красками? — шептала она, чувствуя, как слезы катятся по щекам. — А потом увидели эти узоры в реальном мире? Это было доказательство — наши чувства настоящие не только здесь, но и там.
Его руки задрожали сильнее. Он сглотнул с таким усилием, словно в горле у него застрял камень.
— Помнишь, как мы были вместе там, в том, живом мире? — её голос сорвался, превратившись в хриплый шепот. — Ты смотрел на меня — на настоящую меня, Рома. Не на эту идеальную куклу, а на обычную девчонку с лишним весом и веснушками. — Она прижала его ладонь к своей щеке, чувствуя, как она трясётся. — И в твоих глазах не было отвращения или жалости. Только тепло и понимание.
Между ними повисла тишина, густая, как туман. И вдруг его глаза наполнились осознанием, таким острым, таким живым, что у неё перехватило дыхание.
— Черт… — в одном этом слове уже не было гладкой театральности Ноктюрна — лишь глухое отчаяние Романа. Её Романа, с которым сделали что-то страшное.
— Она погрузила меня в сон за то, что я раскрыл всю правду тогда, на мосту, и порвал картину. Она поняла это… — выдохнул он, поражённо осматриваясь по сторонам. — Аля, что ты тут…
Она не дала ему договорить. Бросилась в его объятия, вжалась всем телом, вдыхая его настоящий запах — не приторную сладость Ткани Снов, а его настоящего.
— Всё хорошо, — прошептала она, уткнувшись лицом в его плечо. — Я просто сплю… Рядом с тобой. С моим символом надежды среди вечного кошмара.
Она ощущала его тёплые, живые руки на своей талии.
Они тряслись, но в этой дрожи чувствовалась не слабость, а невероятная сила пробуждающейся жизни.
Когда Аля подняла голову, их взгляды встретились. В его глазах бушевала целая буря эмоций — боль, страх, надежда, нежность, решимость. И что-то еще, глубокое и всепоглощающее, заставляло даже самые страшные кошмары на миг замереть и отступить.
Любовь.
Он бережно коснулся её лица, пальцы скользнули по щеке, стирая слезы. Его прикосновение согрело её уютным пламенем камина в осеннюю ночь. Кончики пальцев провели по линии подбородка, остановились на губах, словно запоминая каждую черточку, каждую неровность.
— Аля, — он произнёс её имя, как клятву, как молитву, как единственную истину в этом мире иллюзий. — Моя Аля.
Она не могла дышать, потому что внутри все трепетало натянутой струной. Её тянуло к нему с неумолимой силой, как планету к солнцу.
Аля почувствовала его губы на своих — мягкие, теплые, настоящие. В этом нежном трепетном поцелуе ей почудился привкус самой жизни — неидеальной, но такой драгоценной. Вкус слез, смеха, утрат и обретений. Вкус правды.
Время остановилось. Исчез страх, боль, одиночество. Остались только они — два человека, держащиеся друг за друга среди бури.
И в этот момент она поняла — она нашла свой первый символ надежды. Любовь. Не иллюзорную, не идеальную, а настоящую. Любовь, которая принимает тебя целиком — со всеми изъянами, страхами, несовершенствами. Любовь, которая видит красоту в самой сути, а не во внешней оболочке.
Любовь, ради которой стоит бороться. Стоит жить.
Когда их губы наконец разомкнулись, он посмотрел ей в глаза с непоколебимой решимостью.
— Мы выберемся отсюда, — его голос прозвучал твердо, как сталь. — Я обещаю. Мы вернемся в настоящий мир. Вместе.
И она верила ему. Верила всем сердцем. Потому что в мире иллюзий нашла самую настоящую реальность — их чувства.
Но внезапно Роман оторвался от неё, будто получил удар током. Посмотрел в ближайшее зеркало, и его лицо буквально на глазах потеряло краски — губы побелели, кожа приобрела мертвенно-серый оттенок, словно кто-то выкачал из него всю жизненную силу. Глаза наполнились первобытным ужасом.
«Что происходит? Ткань Снов сопротивляется?»
— Ты не просто спишь… — его голос дрогнул и сорвался, застрял где-то в горле. От его судорожного вдоха сквозь тонкую ткань совершенной белой рубашки проступили ребра. — Это всё правда, да? Ты умираешь там?..
Его пальцы впились в её плечи — не до боли, но с такой силой, что дрожь его рук передалась и Але. Каждое прикосновение обжигало, оставляло на коже незримые ожоги.
— Они нашли тебя? — в этих трёх словах заключалась целая вселенная ужаса.
Каждое — острое, ранящее, неумолимое. Так странно было слышать свой приговор из чужих уст — будто смерть становилась реальной, только когда её признавал кто-то ещё.
Горло Али сжалось, как от невидимой петли. В ушах нарастал гул, подобный приливной волне. Перед глазами заплясали чёрные пятна, сливающиеся в причудливые узоры. Кожа покрылась липким, холодным потом, одежда прилипла к спине мерзкой плёнкой.
Дышать стало тяжело, но она заставила себя кивнуть. Даже столь обыденный жест
