Кэми Гарсия - Прекрасные создания

— Я знаю.

— Я не могу себе представить, что она лежит там. Это невозможно. Зачем бросать того, кого вы любили, вниз, в грязь, в одинокую старую яму? Где холодно и грязно, и полно всяких насекомых? Не может быть, что все закончилось вот так вот, после всего, после всего, чем она была…, - я старался не думать об этом, о том, что ее тело превратилось в грязь, кости и прах. Я ненавидел саму мысль о том, что ей пришлось пройти через все это в одиночку, так же, как я в одиночестве прохожу через все это сейчас.

— А как бы ты хотел, чтобы это закончилось? — Мэриан положила мне руку на плечо.

— Я не знаю. Мне или кому-то другому нужно поставить ей памятник, наверное.

— Как генералу? Твоя мама здорово бы посмеялась над этим, — Мэриан обняла меня. — Я поняла, что ты имел в виду. Но она не там, она здесь.

Она протянула мне руку, и я помог ей встать. Мы держались за руки весь путь к архиву, будто я до сих пор был тем самым малышом, с которым она сидела, когда мама работала. Она вытащила толстую связку ключей и открыла дверь. Но не пошла за мной внутрь.

Зайдя в архив, я тут же опустился на стул перед столом моей мамы. Стул моей мамы. Деревянный, со знаками отличия Дюка. По-моему, они дали ей эту штуку на окончание учебы с отличием, или что-то вроде того. Стул не был удобным, но привычным и знакомым. От него пахло старым лаком, тем самым лаком, который, кажется, я пытался отгрызть в детстве, и я сразу же почувствовал себя лучше, чем было за последние несколько месяцев. Я вдохнул запах нагромождений книг, обернутых в поскрипывающий пластик, старых крошащихся пергаментов, пыли и дешевых шкафов для картотеки. Я мог вдохнуть тот самый воздух той самой атмосферы с той самой планеты, на которой обитала моя мама. Для меня это было так, как будто я вновь, семилетний, сижу в ее объятиях, уткнувшись ей в плечо.

Мне захотелось домой. Без Лены мне некуда было больше идти.

Я поднял маленькую фотографию в рамке с маминого стола, практически полностью скрытую за грудой книг. На ней были мои родители в кабинете в нашем доме. Кто-то давным-давно сделал эту черно-белую фотографию. Наверное, для обложки одного из их ранних проектов, когда мой отец еще занимался историей, и они работали вместе. В то время, когда еще у них были забавные прически, уродливые брюки, и счастливые лица. Тяжело было смотреть на фотографию, но еще тяжелее было положить ее обратно. Когда я собрался было положить ее на место, рядом с пыльными стопками книг, кое-что попалось мне на глаза. Я вытащил ее из-под энциклопедии оружия Гражданской войны и каталога местных растений Южной Каролины. Я даже не знал, что это за книга. Я только увидел, что в нее в качестве закладки вложена длинная веточка розмарина. Я улыбнулся. По крайней мере, это был не носок и не грязная ложка для пудинга.

Гатлинская поваренная книга для юных поваров «Жареные цыплята и соусы». Она сама раскрылась на странице. «Кастрюля пахты с жареными помидорами от Бетти Бартон» — любимое блюдо моей мамы. От страниц шел запах розмарина. Я поднес веточку поближе. Она была совсем свежей, словно ее только вчера сорвали в саду. Моя мама не могла положить ее туда, однако больше никто не стал бы использовать веточку розмарина в качестве закладки. В любимом рецепте моей мамы лежала закладка со знакомым запахом Лены. Может быть, все эти книги действительно пытались что-то сказать мне?

— Тетя Мэриан? Это вы искали рецепт с жареными томатами?

Она просунула голову в дверной проем.

— Думаешь, я бы прикоснулась к помидору, уж не говоря о том, чтобы его готовить?

Я уставился на веточку розмарина в моей руке.

— Так я и думал.

— Кажется, это была единственная вещь, в которой мы с твоей мамой не были единодушны.

— Я могу взять эту книгу? Всего лишь на несколько дней?

— Итан, тебе не нужно даже спрашивать. Это все вещи твоей мамы; здесь нет ничего из того, что бы она не захотела отдать тебе.

Я хотел спросить Мэриан о веточке розмарина в кулинарной книге, но не смог. Я не осмелился бы ни показать, ни рассказать о ней кому бы то ни было. Даже с учетом того, что я никогда не жарил, и, скорее всего, никогда в жизни не буду жарить помидоры. Я засунул книгу подмышку, направившись в сопровождении Мэриан к двери.

— Если я понадоблюсь, я всегда здесь для тебя. Для тебя и для Лены. Ты знаешь. Нет ничего, что я бы для тебя не сделала, — она убрала мою челку с глаз и улыбнулась мне. Это не было улыбкой моей мамы, но это была одна из маминых любимых улыбок.

Мэриан обняла меня и поморщилась.

— Ты пахнешь розмарином?

Я пожал плечами и проскользнул в дверь навстречу серому дню. Может, Юлий Цезарь был прав? Может быть, настало время противостоять моей судьбе и судьбе Лены? От нас это все зависит или от звезд, я не мог просто так сидеть и ждать, когда это все прояснится.

Когда я вышел на улицу, шел снег. Я не мог в это поверить. Я поднял голову к небу и позволил снежинкам падать на мое замерзающее лицо. Огромные белые пушистые снежинки кружили в воздухе, медленно опускаясь вниз. Это вовсе не было ураганом. Это был подарком, или даже чудом: Белое Рождество, прямо как в песне.

Когда я подошел к крыльцу своего дома, там была она — сидела на верхней ступеньке, опустив капюшон. В тот момент, когда я увидел ее, я понял, чем на самом деле был этот снег. Примирение.

Лена улыбнулась мне. В ту же секунду те части, на которые разбилась моя жизнь, встали на место. Все, что было неправильно, исправилось само собой; может быть, не все, но этого было вполне достаточно.

Я сел рядом с ней на ступеньку.

— Спасибо, Ли.

Она прижалась ко мне.

— Я просто хотела, чтобы ты почувствовал себя лучше. Я так запуталась, Итан. Я не хочу, чтобы тебе было больно. Я не знаю, что я буду делать, если с тобой что-нибудь случится.

Я провел рукой по ее влажным волосам.

— Не отталкивай меня, пожалуйста. Я не вынесу, если потеряю еще кого-нибудь из тех, кто мне дорог.

Я расстегнул молнию на ее куртке и обнял за талию, просунув руку под кофту. Я целовал ее, прижимая к себе, до тех пор, пока не понял, что мы растопим снег во всем дворе, если не остановимся.

— Что это было? — спросила она, отдышавшись.

Я снова поцеловал ее и отпустил только тогда, когда совершенно закончился воздух.

— Думаю, именно это называется судьбой. Я хотел сделать это еще с зимнего бала, и теперь не собираюсь ждать дольше.

— Не собираешься?

— Не-а.

— Ну, все-таки тебе придется немного подождать. Я все еще под домашним арестом. Дядя Эм думает, что я пошла в библиотеку…

— Меня не волнует, что ты под замком. Я-то на свободе. Если придется, я перееду к тебе домой и буду спать вместе со Страшилой на его коврике…