Леди и Орк - Финли Фенн
Слова, казалось, повисли в воздухе, натягиваясь струной в пространстве между ними, и Джул видела, как грудь Гримарра расширяется, как его руки снова сжимают колени, словно он готовился к удару.
— И ты говорила мне, — произнес он, глядя на свои руки, — что желаешь иметь право выбора. Как с кухней. И потому я желаю дать тебе все возможности выбора, которые в моей власти. Ты можешь остаться здесь, в своем доме, и свободно пользоваться всеми его богатствами столько, сколько пожелаешь. Ты можешь выбрать родить моего сына здесь, или в другом месте, или не рожать вовсе, как пожелаешь. И, — его рот скривился, когти теперь остро впились в колени, — ты можешь оставить меня своей парой, или выбрать другого, или никого вообще. Но если ты выберешь другого человека или другого орка, я поддержу это со всей силой, что есть в моей власти.
Что? Джул почувствовала, как всё её тело вздрогнуло; она недоверчиво заморгала, глядя сверху вниз на страдальческое, несчастное лицо Гримарра.
— Ты бы… — выдавила она, затем вдохнула воздух и попыталась снова. — Потерпел бы другого орка? Спаривающегося со мной и воспитывающего твоего сына? Здесь, в твоем собственном доме?
Орки, стоящие вокруг них, странно зашевелились, не одна рука сжалась на эфесе меча, но взгляд Джул был прикован к Гримарру, потерявшись в его искривленном рте, в его неглубоком, прерывистом дыхании.
— Это и твой дом тоже, и, следовательно, выбор за тобой, — произнес он странно напряженным, монотонным голосом. — У меня есть много братьев, которые будут относиться к тебе только с добротой и ни разу не посмеют и подумать причинить тебе вред, как это сделал я. Быть может, кто-то из Ка-эш, я знаю, они показались тебе приятными…
На этом его сдавленный голос оборвался, огромные плечи тяжело вздымались, и Джул могла лишь пялиться на него; её собственное дыхание стало коротким и резким. Этот ужасный, жестокий, храбрый орк, этот герой, стоял на коленях перед своими братьями, предлагая немыслимое, предлагая всё. Свое богатство, свой дом, свою поддержку, свое унижение. Свой позор.
И это означало, поняла Джул, бросив шокированный взгляд на разинутые от удивления лица орков-зрителей, что Гримарр также рисковал своим с трудом завоеванным местом Капитана, делом всей своей жизни. Ни один орк не желает следовать за опозоренным лордом, сказал он в тот день. И для их Капитана потерять свою беременную пару, наблюдать, как его сына воспитывает другой, и поддерживать это всей доступной ему властью — это, несомненно, был позор, далеко превосходящий то, что эти орки могли бы вынести.
Но Гримарр предлагал это, ради неё. Он предлагал нечто совершенно противоположное тому, что делал его собственный отец, противоположное тому, что делали Астин и Отто — и делал это открыто, публично, перед всеми своими братьями. А ведь всего несколько недель назад он возвышался перед ними, огромный, могущественный и победоносный: Узрите мою новую пару, почувствуйте, как она несет мой запах и мое семя…
Но затем, в ту же ночь, глубоко и тайно, древняя могущественная магия ожила между ними. Я приношу тебе свою клятву, моя прекрасная Джул. Я дарую тебе мою милость, мой меч и мою верность. Я навсегда запомню эту ночь…
— А чего желаешь ты, орк? — услышала Джул свой дрожащий вопрос, обращенный к этим опустошенным черным глазам. — Каким был бы твой выбор, если бы он у тебя был?
Она видела, как грудь Гримарра расширилась, его глаза на мгновение крепко зажмурились.
— Мое собственное желание, — сказал он так тихо, — это снова заслужить твое доверие. Доказать тебе, что я могу быть достойной парой и достойным отцом нашему сыну. Я желаю навеки быть твоим, моя прекрасная.
Навеки её. Джул пришлось самой крепко зажмуриться и сделать глубокий, придающий сил вдох. Он хотел заслужить её доверие. Быть достойной парой. Навеки её.
И когда она открыла глаза, обнаружив, что эта темная голова всё так же склонена перед ней, она почувствовала, как её дрожащая рука медленно потянулась, чтобы коснуться этих шелковистых волос. Он резко вскинул голову, его блестящий взгляд исследовал её глаза, и Джул провела пальцами вниз по его покрытому шрамами, влажному лицу, пока её сердце бешено колотилось в груди. Её орк. Её пара. Её принц.
И несмотря на всё, что сделал Гримарр, в этом он не лгал. Он не пытался оправдать себя или выставить Джул виноватой. Он не сказал: Я спас тебя сегодня, я пришел к тебе, когда ты во мне нуждалась, я сохранил тебе жизнь. Вместо этого он давал ей этот выбор. Любой выбор. Всё, чего бы она ни пожелала, было здесь, в её руках. Он. Дом.
И даже если Джул не могла предложить прощения — или даже доверия, пока что, — она могла встретить это лицом к лицу. Она могла быть храброй, еще один раз.
Она и была.
— Очень хорошо, моя прекрасная пара, — прошептала она этим расплавленным черным глазам. — Тогда докажи свои слова и отведи меня домой.
Глава 37
На мгновение повисла трепещущая, дрожащая тишина. Нарушаемая лишь звуком того, как одна из лошадей топчется и ржёт позади них, и густым, тяжёлым выдохом Гримарра.
А затем, заполняя всё существо Джул, вспыхнула — радость. Тёплые, сильные руки Гримарра крепко обвились вокруг неё. Его запах, близкий и дурманящий, ворвался в лёгкие. Всё его тело здесь, прижато к ней, с ней, сжимая её почти до боли, в то время как его дыхание с хрипом вырывалось у её уха, словно он задыхался до этого самого момента.
— Да, — выдавил он; на щеке Джул остался влажный след — может, его, может, её, а может, их обоих. — Моя пара. Моя прекрасная. Ах. Да. Ты моя, ты навсегда останешься в безопасности со мной…
Его голос оборвался, но объятия лишь стали крепче, покачивая Джул; она с запозданием поняла, что тоже цепляется за него: обе руки крепко обвились вокруг его шеи, ноги уже сжали его талию. Он был огромным и твёрдым как камень под штанами — ну разумеется — и Джул подавила то ли смех, то ли всхлип, уткнувшись в горячий, восхитительный изгиб его шеи.
— Пока
