Семенной - Кейтлин Морган Стунич
Я с трепетом наблюдаю, как его зажимы разворачиваются и тянутся ко мне. Это должно быть интересно. Я накрываю губами его кончик, и его зажимы хватают меня за голову, обвиваясь вокруг моего черепа, шипы со стуком смыкаются у меня на затылке. Меня толкает вперед, втягивая его примерно наполовину, прямо до основания яичек. Должно быть странно, что они являются частью его ствола, эти две пухлые формы на полпути вверх по члену, но это не так. Это кажется нормальным, естественным.
Я провожу языком по гребню на его нижней стороне и вскидываю глаза, чтобы посмотреть на его реакцию. Его голова откидывается назад, узор на крыльях яростно светится, заливая комнату еще большим количеством этого чувственного красного света. Я перебираю пальцами красный мех вокруг его основания, поглаживая и лаская его, пока он стонет и толкается, его пальцы чуть сильнее сжимают мои волосы.
Другой рукой я крепко сжимаю его основание, натягивая бледную кожу вверх к яичкам и чувствуя, как они напрягаются, когда мои губы встречаются с ними с другой стороны. Самое безумное во всем этом? На вкус он такой же, как и на запах. Как какой-то крафтовый медово-пряный чай.
Феромоны.
Я пытаюсь отстраниться, но его зажимы не отпускают меня, удерживая на месте так же эффективно, как и на бедрах. Неважно. То, что я искала — то есть его корематы, — разворачивается на краю моего зрения. То, как они надуваются, похоже на то, как надувают четыре воздушных шарика. Но эта метафора, блядь, не передает всей сути.
Я мычу вокруг члена Рюрика, крепче сжимая руку у основания, двигая ртом вверх-вниз, все быстрее и быстрее. Его зажимы притягивают меня ближе, сильно прижимают его яички к моим губам. Если бы я могла, я бы взяла их в рот, но они слишком пухлые и набухшие.
— Сожми их, — рычит он, без особых усилий проникая в мои мысли.
Такова наша новая реальность: спаривание с Рюриком изменило все.
Я делаю, как он просит, массируя и лаская его обеими руками.
Этот пряно-сладкий вкус бьет по задней стенке языка, когда Рюрик толкается в меня тазом, зажимы хватают меня за голову и натягивают, прижимая к его яичкам, головка его члена упирается мне в горло. Он зашел так далеко, как только мог, и дико кончает мне в рот. Его крылья взъерошиваются, осыпая меня феромонами. Его корематы касаются моей кожи, и моя рука внезапно падает между ног, растирая мое ноющее, неудовлетворенное тело пальцами.
Я сглатываю несколько раз, чтобы проглотить все это, и… срань господня. Все мое тело загорается, словно я только что выпила очень хороший коктейль или надышалась веселящим газом у стоматолога. У меня кружится голова, но не так, как раньше, а скорее так, будто во мне слишком много энергии, и ей некуда деваться.
Рюрик тянется вниз и руками раздвигает собственные зажимы, отстраняя бедра от моего лица, вынимая член изо рта. Он поднимает меня, пока я все еще прихожу в себя, мое тело оживает, пробуждаясь, словно от глубокого сна.
— О. — Это все, что я могу сказать. Он говорил, что мне станет лучше, если я съем его сперму, и… ну, мне действительно стало лучше. Намного лучше. — Ты можешь еще раз? — спрашиваю я, когда он укладывает меня на кровать, а я хватаюсь за него, пытаясь потянуть на себя. — Как скоро?
Он утыкается лицом мне в шею и посмеивается.
— Я вижу, что витамины работают, — шепчет он мне в шею. Он целует мою кожу и устраивается между моих ног, позволяя своим голодным зажимам схватить мои бедра. Мы целуемся и обнимаем друг друга, тремся и прижимаемся, пока он снова не будет готов. Это не занимает много времени. Меньше пяти минут, может быть, меньше трех.
Он с силой входит в меня, и моя спина выгибается, руки хватаются за гладкую поверхность его спины.
— Всего несколько дней, любовь моя, и ты увидишь свою любовь. Будь сильной.
— Ты моя любовь, — говорю я ему, и его дыхание сбивается, прежде чем он снова целует меня и начинает трахать.
Мы были вот в таком шаге от того, чтобы пропустить всю чайную церемонию.
Мой наряд для Дня Тассеографии — супер-пафосное название для гадания на чайных листьях — просто ужасен. Плащ с жестким воротником, огромное бальное платье, лицо покрыто толстым слоем макияжа. Рюрик тоже облачен в подобный наряд. Вместо платья на нем красный халат, перехваченный мехом на талии, а поскольку у него есть крылья и ему не нужен плащ, ему на шею нацепили уродливый воротник.
Сегодняшний свадебный ритуал заключается в том, что мы сидим друг напротив друга на полу на подушках, а между нами стол, уставленный различными цветами. Каждый цветок служит чашей, его центр наполнен медом, нектаром или чаем. Мы начинаем с последнего, осушая наши чаши, а затем сидим и смотрим друг на друга, пока пожилой самец Весталис с бородой из белого меха заглядывает в них и затем читает нам нашу судьбу.
— Долгое и плодотворное правление ждет будущего Имперского Короля Рюрика и его прекрасную королеву… — Я отключаюсь после первых нескольких тягучих фраз.
Вместо этого мы с Рюриком сидим и смотрим друг на друга, сдерживая улыбки.
Как только этот, эм, старик, гадающий на чайных листьях, уходит, мы остаемся вдвоем в роскошной комнате с серебряными стенами и множеством филигранных зеркал. Было бы умиротворяюще, если бы мы были по-настоящему одни — а кажется, что так оно и есть, — но я слышала от Аврил, что это транслируется на всю Ноктуиду. Повсюду летают мотыльки-дроны. Я показываю одному из них средний палец, когда он лениво проплывает мимо стола.
Прелестно.
— Значит, до недавнего времени ты пил это дерьмо ради пропитания? — спрашиваю я, принюхиваясь к пурпурному цветку, наполненному вязкой сахарной водой. По крайней мере, на вкус она именно такая. Очевидно, это одни из лучших нектаров и медов во — вот опять эта фраза — всей Ноктуиде. Я послушно делаю глоток и фыркаю.
— Молодые Весталис пьют нектар и мед, — объясняет он, — в то время как от зрелых Весталис ожидается, что они будут пить кровь. Разумеется, только спаренный Весталис может пить кровь, и в этом кроется проблема.
Я делаю глоток золотистого меда из ярко-розового цветка и обнаруживаю, что он странно пощипывает язык. Я замечаю, что все, что пью я, пьет
