Ледяной венец. Брак по принуждению (СИ) - Ульяна Туманова

а Томасу на пару секунд исчезнуть в ее глубине, пещерные кристаллы вдруг затрещали, будто их разламывают изнутри, и один за одним вспыхнули, будто ярчайшие костры. И весь их свет, словно летящие на пламя мотыльки, направлялся в башню.

Это длилось недолго, и было совсем не больно, как обещал Томас. Или я не могла ощутить физической агонии из-за той боли, что ядовитой змеей оплела внутренности?

Та башня тоже пожирала свет, вернее это делал миррор. Мысли о том, что нечто связанное с моей матерью, подобно черным водам питается светом, медленно меня убивали.

Я все еще стояла снаружи, не решаясь войти. Но не задумываясь переступила порог, когда я услышала, как Томас с кем-то говорит.

Под ногами толстым зеленым ковром расстелился мох. Мягким покрывалом он рос и на стенах, исписанных незнакомыми мне знаками. Я разглядывала всё… Стены, ступеньки, камни, лишь бы только оттянуть ту минуту, когда мне придется столкнуться с тем, что стоит в самом центре башни.

Краем глаза я отметила, что колодца здесь нет, и выдохнула. Облегчение длилось недолго, потому что глазами я наша стоящего на одном колене Томаса. Рукой он держал край богато расшитой серебряной материи, что ниспадала с установленного в центре башни памятника. Прикрыт он был на две трети, и свет пожирал только небольшой, открытый участок камня.

Не знаю, почему я решила, что под материей именно памятник. Но именно это придало мне смелости молча перенять у Томаса ткань и проявить, что она скрывает.

Стоило материи похожей на шелк, опуститься на мох мягкой неслышной волной, в башню прилило еще больше света. А вместе с ним начала меняться и структура камня.

Серый и самый обыкновенный, он вдруг пошел трещинами. Одна, вторая, третья, а уже из них заструился свет. Совсем слабый, которого становилось все больше. Скоро весь камень светился холодным белым цветом, а когда сияние начало спадать я увидела в нем свое отражение.

— Томас, почему я вижу…

Я хотела сказать «себя», но слова застряли в горле.

Ведь мое отражение не моргало и не говорило. Потому что не было мной.

Я смотрела на Мириам, сенсарию и Мать для людей Сорры.

Я смотрела на ту, что меня родила. Мою маму.

Не дыша и не шевелясь, я все смотрела на неё. Даже моргнуть казалось непозволительной ошибкой. Вдруг я закрою глаза всего на мгновение, а она исчезнет?

Идеальная, нетронутая временем и умиротворенная. Такой она была изображена на камне… Или в камне? Не сводя прикованного взгляда, я обошла памятник. Ощущение, что я нахожусь рядом с живым человеком разрывало изнутри. А ведь я даже ее не знала…

Но это не помешало мне в какой-то момент почувствовать бегущие по лицу потоки слез. Совсем тихие, ненормально горячие.

Так ревела душа. Неслышно, неумолимо, выплескивая наружу всю накопившуюся боль. Мою, или ее, я не знала.

Изо всех сил я не давала себе думать о том, почему она там, а я здесь. Почему, между нами, не просто прозрачный кусок камня, а вся моя жизнь и ее смерть?

Почему Небеса решили, что дочь и мать должны быть разлучены самым страшным для человека расстоянием?

Почему?..

Утерев лицо от слез в очередной раз, я глянула на нее. Смелую и отважную девушку, что не сдавалась до самого конца. Так мне ее показали лунные кристаллы, и запомню я ее именно такой.

— Клянусь, — прошептала я, глядя в голубые, навсегда застывшие глаза. — Я клянусь, что перестану винить Небеса. И клянусь отомстить. За тебя, за себя, за нас…

Голос дрожал, но намерение моё было тверже гранита.

Томас подошел из-за спины, я даже забыла, что он здесь был.

— Позволь, — попросил он, и взяв мою ладонь, поднес ее к камню. — В былые времена Сорра славилась мастерами, — пальцев коснулась прохлада. — И я нашел того безумного и талантливого, что согласился воплотить мою мольбу в жизнь.

Ладонь наконец-то легла на гладкий камень, поверхность которого, по текстуре, напоминала лунные кристаллы. И вдруг, под моими пальцами шевельнулся локон белоснежных волос. Медленной волной дрогнул подол одеяния. Чуть дернулись опущенные по швам руки…

— Я отдал ему всё, что у меня было. Золото, серебро. Продал дом, чтобы доплатить.

Голубые глаза за стеклянной преградой замерцали бирюзой. Опустились и взлетели длинные ресницы. Губы изогнулись в призрачной улыбке, на щеках появились ямочки.

— Мы собрали каждый камешек, каждый осколок Лунной Горы. И я молил Небеса, чтобы этого хватило.

Пока Томас говорил, она совершала легкие, едва заметные движения. Невесомые, такие, будто она, всего-навсего, проходила мимо, а теперь остановилась и слушает. Только мертвые не слышат. И скоро я заметила, что ее движения повторяются.

Она не ожила, такую иллюзию производит ее зачарованное изображение.

— Потерять госпожу было худшим на свете наказанием, — в твердом мужском голосе слышался надлом. — Поэтому я выкрал ее. Выкрал ее тело.

— Ч-что? — через ком в горле, совершенно потерянно переспросила я. Так и не сумев отвести взгляда от ожившего образа Мириам.

— Это прозвучит ужасно, но Мириам хотела быть погребена здесь, в этой башне. Подальше от людей, чтобы наконец обрести покой.

— Я-ясно, — кивнула я безумным словам некогда стража моей мамы. — Но почему вы, Томас? — я убрала руку от камня, изображение застыло, и повернулась к мужчине. — Как вышло, что вы играли в ее жизни такую поразительную роль? Я искренне не понимаю.

Внимательно меня выслушав, он переждал, прежде чем ответить:

— Мастер сумел расплавить Лунные камни, и… Держа Мириам на руках, я…

Томас смотрел мне прямо в глаза, будто ожидал, что я закончу предложение. И часть меня действительно понимала, о чем речь. А вот другая никак не могла поверить в то, что означали его слова.

— Я опустил ее в чашу.

— Нет! — все мое нутро отказывалось верить в правдивость его слов. Ведь это значит, что…

— Лунные Камни слились в один, сомкнулись вокруг, и сохранили госпожу нетронутой беспощадным временем.

— Вы… — я ошалело смотрела на памятник, который им не был! — Там, что… она?

Вот почему изображение было настолько реалистичным, оно таковым и не являлось! В этом камне замурована моя…

— Вы один из них! — я не подумала дважды и влепила Томасу пощечину. А если бы и подумала еще раз, то ударила бы сильнее. — Стервятник! Да кем вы себя возомнили, что не позволяете ей, наконец, отдохнуть от всех вас, одержимых? Как смеете?

— Лея, прошу, успокойся, — отрицательно мотал головой он, будто не ожидал от меня такой реакции. — Я сделал это только потому, что я…

— Потому, что вы не лучше Эра! —