Связано с любовью (СИ) - Марьяна Брай

и сможет продолжать это делать должны просто встроиться в новую систему.

– Ты сама это придумала? – когда я закончила, спросил Рональд.

– Когда увидела, что рук в госпитале недостаточно, но их много в провале, я просто подумала, что их можно объединить. Если это в твоих силах, и ты как советник короля можешь хотя бы предложить эту схему, думаю, дело сдвинется с мертвой точки.

– Люди из провала могут оказаться разбойниками, Рузи, - осторожно вставил Бертон.

– Десять человек, что пришли в первый же день открытия фабрики до сих пор работают там, и никто не позволил себе украсть, а тем более убить, - посмотрев на него, сказала я. – Кроме этого, я готова брать детей для обучения, и точно так же могут делать другие фабрики. Эти дети будут иметь профессии.

– А где они будут жить? – спросил Рональд, теперь уже более серьезно относясь к моему предложению.

До восемнадцати лет в приюте, но они могут начать работу уже там, а коли государство тратило деньги на их обучение, они могут работать на государство. Я не видела в городе ни одной фабрики, что принадлежала бы городу, а такие места можно организовать. Кто-то из детей сможет потом остаться в детских домах и продолжить свое дело там, обучая детей, - закончила я.

– Мне нравится твоя идея, Рузи. Иначе, сейчас на улицах окажутся сотни ребятишек, что через несколько лет станут бандитами, - поняв мою идею, ответил Рональд. – Мы должны ехать, но я обещаю, что насколько смогу, этот вопрос решится, - Рональд встал, посмотрел на спящего дядю, потом на Бертона, наклонился, чтобы поцеловать меня в щеку и вышел.

– Я не ожидал от тебя этого, Рузи, - шепотом произнес Бертон.

– Чего? – переспросила я.

– Того, что ты сама сможешь придумать решение такому количеству вопросов. Ты успеваешь работать, помогать дяде, навещая его и разговаривая с ним все выходные, придумываешь куда деть детей, а еще… Ты изменилась, ты выросла, - улыбнулся он.

Элиот был прав, заставив меня одеться «по взрослому». Хоть он и не молод, но он мужчина, и понимал чувства Бертона, когда тот смотрел на мои веснушки. Кроме как защитить и накормить меня, думаю, никаких желаний я не вызывала ранее.

– Время идет, Бертон, как говорится: «Возраст, это тот недостаток, который быстро проходит», - сказала я и улыбнулась. – Если ты едешь сейчас, могу я попросить, чтобы ты подвез меня к промышленному району? Там я поймаю коляску, - спросила я Бертона, что не отрываясь смотрел на меня.

– Да, карета уже готова. Я жду тебя на улице, - ответил он, осторожно встал, и вышел из библиотеки.

Я нашла карандаш, бумагу, и написала Элиоту записку. Свернула ее пополам, и придавив карандашом, оставила на столе. Вещей с собой у меня не было, и я пошла сразу в прихожую, где Захари подал мне пальто. День был солнечный, но уже было заметно, что к вечеру тучи затянут небо и начнется снегопад. У меня было одно важное дело на сегодня – запуск маленьких ковров, один из которых я планировала закончить сегодня.

– Только сегодня утром я узнал от Элиота твою историю со церковью, и даже не представляю – сколько ты пережила, Рузи, - Бертона решил продолжить разговор в карете. – И то, что я налетел на тебя тогда…

– Мы это уже обсуждали, Бертон. И я рада, что ты больше не считаешь меня корыстной девкой, - засмеялась я.

– Я не считал тебя девкой, Рузи, никогда…

– Но против «корыстной» ты не возражал, правда? – он, наконец, тоже засмеялся, и к фабрике мы подъехали в отличном настроении.

Бертон вышел, и помогал мне спуститься, когда мне навстречу бросились Леова и девушка из провала, что теперь вязала пледы на втором этаже.

– Рузи, миссис Гранд, поспешите пожалуйста, там эта женщина, она кричит, что здесь все ее, - перебивая друг друга, и зыркая на Бертона, кричали обе. Я заторопилась внутрь, Бертон пошел за мной, хоть я и пыталась успокоить его, и ехать по своим делам.

На первом этаже были, похоже все, но на верху царил какой-то лютый бедлам – я слышала, как Марита успокаивает кого-то, а второй человек просто визжит.

Я побежала на лестницу, Бертон бежал за мной. Как я и подозревала, источником крика была моя матушка.

– Вот она, вот, та, кого я вырастила, выкормила, и кто отправил меня в больницу, не дал мне пойти к Богу! – матушка стояла посреди цеха, вокруг нее валялись поваленные рамки, спутанные клубки шерсти.

– Идем вниз, там и поговорил. Пусть люди работают, им нужно кормить свои семья, - я говорила тихо и нежно, как с ребенком, но это, казалось, действовало на нее как на быка красная тряпка.

– Нет, я хочу, чтобы ты отдала мой дом…

– Чтобы отдать его церкви? Хочу тебя огорчить. Церковь развалилась сегодня ночью, когда святых отцов поймали за игрой в карты, - я решила, что нет смысла беречь ее нежную душу, да и моя усталость от нее взяли свое.

– Клара, как на грех, поехала в деревню, но сюда уже едет доктор – Молли сразу поехала за ним, - шептала Марита.

– Давай выпьем чаю, а там решим, как жить дальше, но, если ты будешь орать, я попрошу мужчин, и они свяжут тебя, а тебе в рот я засуну один из этих клубков, - указала я на разбросанные по полу разноцветные нити.

Доктор приехал минут через десять. Я успела налить ей чуть теплый чай, заставила сделать глоток и присесть.

– Я заберу ее, и думаю, тебе больше не нужно оставлять ее дееспособной, деточка. Так будет проще. Фанатизм, с которым они стремятся все отдать, включая своих детей и свое здоровье, думаю, в скором времени причислят к болезням души, - тихо объяснял он мне, пока его сотрудники ставили ей укол. – Ты боишься, что тебя будут считать дочерью сумасшедшей? Зря.

– Это не сумасшествие, доктор. Это результат той работы, которую над ними проделывают церковники, - я присела сразу после того, как ее увели вниз.

– Ладно, мне нужно ехать. Отправь Клару с ее вещами обратно в больницу.

– С ее вещами? – она не сегодня ушла оттуда? – я удивилась, возможно, пока ее не было дома, мать ночевала там,