Игра в кошки-ведьмы - Руби Рун
Пещера снова погрузилась во тьму, поглощая насилие в свой камень.
— Что это значит? — спросила Эйвери.
Лицо богини вернулось, камень искажался так, как не должен был искажаться в природе. — Вы что, не смотрели фильм, который я вам показала? Я ведь так старалась.
— Объясни, — отрезал Феликс, не заботясь о том, что находится перед богиней, которая могла бы стереть его в порошок прежде, чем он успел бы моргнуть.
Богиня вздохнула, словно разочарованная их посредственными детективными способностями.
— Ваш бог исчез. Я не знаю где он. Я потратила очень много времени на поиски. — Каменное лицо не выражало ничего, но воздух в пещере стал давящим. — Бог без своей пары не функционирует так, как должен. Как оказалось, их творение — тоже.
— Те фигуры были вы и Араун, — голос Эйвери был тихим. — Ваше разделение. Вот почему всё так.
— Именно поэтому, — подтвердила богиня. Она задумчиво отвела взгляд, словно вспоминая что-то болезненное. — Вы никогда не должны были ненавидеть друг друга. Вы были созданы для того, чтобы вместе быть мощнее, чем когда-либо могли бы стать поодиночке. Вы должны были стать парой. — Она сделала паузу. — Ваш народ решил пойти другим путём.
— И ты позволила этому случиться, — бросил Феликс.
Эйвери сжала его руку, но он не отстранился.
Богиня посмотрела на него, и её каменное лицо было непроницаемо. — Позволила. Я, быть может, и богиня, но мой возлюбленный исчез, а вместе с ним и его сила. — Она тоскливо вздохнула. И впервые Феликс понял её. Эйвери была его парой — каково это, потерять её?
— К тому же, я стараюсь уважать вашу свободу воли, до определённого предела. — В её выражении вернулось сухое веселье. — Хотя, похоже, вы все зашли слишком далеко, вам уж очень комфортно ненавидеть друг друга.
— Тысячи лет войны, — произнёс Феликс, сжимая челюсти так сильно, что, казалось, вот-вот сломает зубы. — Мертвые ведьмы, мертвые оборотни.
Если она могла что-то изменить, то почему не сделала этого? Если оборотни и ведьмы были созданы друг для друга, то почему их так долго держали врозь?
— Феликс. — Рука Эйвери сильнее надавила на его предплечье. Предупреждение.
— Я не обижаюсь, — отозвалась Серитуэн. — Он прав. Я всегда была здесь, но меня ограничивали силы куда большие, чем мои собственные. — Богиня помолчала. — Поскольку моего возлюбленного больше нет, я должна беречь свою энергию для того, что действительно важно.
Феликс попытался ей поверить, но, честно говоря, было трудно воспринимать говорящий камень всерьёз. Он не удивился бы, если бы всё это оказалось галлюцинацией. Хотя он молил бога, чтобы это было не так. Единственное, что было бы болезненнее, чем потерять Эйвери сейчас — это вообще никогда её не узнать.
— Теперь всё зависит от вас. Все будут пытаться разлучить вас снова, но запомните мои слова: я найду Арауна, и этот мир снова станет целым. Но я не могу сделать это в одиночку; ненависть зашла слишком далеко.
По мере того как богиня начала растворяться, Эйвери обошла Феликса спереди, пробираясь через воду, чтобы подойти к ней ближе.
— Постой! Почему я? Почему мы? — спросила она.
Богиня посмотрела на неё сверху вниз — не с осуждением, а с уважением. — Твой род могущественен, Эйвери. То, что течёт в твоей крови, способно изменить мир. К несчастью, некоторые в твоей семье использовали это в гнусных целях.
Это было логично. По сути, это лишь подтверждало, что мать Эйвери стояла за похищениями оборотней. Но если богиня знала больше, ему нужно было выяснить это. — Что ты имеешь в виду? — спросил Феликс.
— Я не могу сказать больше.
— Статуи?
— Нет.
— Очень полезно, — лицо Феликса вытянулось.
— Я стараюсь, — она пожала плечами, и камни снова пошли трещинами.
Но Эйвери ещё не закончила с вопросами. — Почему ты выбрала Феликса?
— У него отличная задница, — откровенно заявила богиня.
Феликс моргнул. Серьёзно? Это всё, что у него было в активе?
Богиня рассмеялась. — Нет, я шучу. Он — твоя судьба. Это было предначертано задолго до вашего рождения. Вы измените своих собратьев-оборотней.
Судьба. Словно у него никогда не было выбора. Но теперь это не имело значения. Он был рад, что судьба привела его именно сюда. К Эйвери. Без остального он мог бы обойтись, но без Эйвери он не мог жить. Если честно, дела богов его совершенно не волновали — было ли их много или один, и куда пропал его бог. Всё, что имело значение — это Эйвери и то, как разгрести ту дымящуюся кучу дерьма, которую оставили им боги.
Он глубоко вдохнул, сосредоточившись на том, что было в его власти. Оборотни в его логове ненавидели ведьм не меньше, чем до встречи с Эйвери. Но теперь у них не было выбора; он заставит их принять любовь к Эйвери, вдолбит её им в головы, и они изменят своё мнение. По крайней мере, насчёт неё. Насчёт других ведьм он был не так уверен.
Богиня прочистила горло. — Оставлю вас с последней загадкой. — Она выдержала драматическую паузу. — Совет — отстой, не доверяйте им.
Эйвери разочарованно фыркнула. — Ужасная загадка.
— Я всё ещё буду здесь и буду наблюдать. — Камни потрескивали, когда богиня улыбалась. — В частности, я буду приглядывать за вами обоими, потому что в постели вы — настоящие извращенцы.
— Фу, гадость, — поморщилась Эйвери. Жар поднялся по шее Феликса. Буквально божественная сущность комментирует их интимную жизнь. Потрясающе.
С этими словами лицо растворилось в стене пещеры, оставив лишь голые камни. Каверна снова погрузилась во тьму; единственным источником света была рябь на воде, когда они двигались. Тишина казалась громче, чем голос богини.
Сердце Феликса грохотало в ушах, но Эйвери коснулась его руки, и этого хватило, чтобы вернуть его в «здесь и сейчас». Её пальцы переплелись с его, вызывая мурашки по всему позвоночнику. Каким-то образом за последний час её прикосновения стали еще более божественными. Более интенсивными. Он никогда не устанет от них.
— Моя пара. — Он переместил руку, чтобы взять её лицо в ладони. — Мои метки тебе к лицу.
Они и правда выглядели отлично. То, как они двигались по её нежной коже, совершенно завораживало его. Как было возможно, что она стала выглядеть ещё привлекательнее? Первобытный порыв пронзил его
