Певчая птица и каменное сердце - Карисса Бродбент

дрогнул. Мышцы шеи напряглись. Азар стал отстраняться.

Но мои руки упали ему на плечи. Я проводила по их мощным очертаниям, по его горлу, по подбородку.

Мне было нехорошо от желания.

«Любовь должна быть совсем не такой».

– Покажи мне, как должна чувствоваться любовь, – прошептала я.

Топор упал. Мой приговор был подписан.

Мы вместе рухнули в блаженное проклятие.

Глава тридцать седьмая

Губы Азара были такими же вкусными, как и его кровь. Его руки обвились вокруг меня, как будто он ждал этого дни, недели, месяцы. Рука, которая прежде трепала мои волосы, теперь запрокидывала мне голову, чтобы его и без того страстный поцелуй стал еще глубже, словно Азару лихорадочно хотелось впитать как можно больше меня.

Мои руки пробежали вниз по спине Азара, обводя жесткие линии его тела сквозь ткань рубашки, – боги, как же мне хотелось, чтобы ее не было. Мой клык оставил маленькую ранку на нижней губе Азара, и вкус его крови пробудил в венах безумную лихорадку.

Но тут он прервал поцелуй и отстранился. Его глаза возвращались к моему рту, к пятнышку крови в уголке. Страсть сквозила в каждой черточке его фигуры. Его член, который я чувствовала между нами, отвердел и увеличился. Азар был уже готов, но прогнал из глаз марево желания, и, когда его рука скользнула по моей щеке и отвела с нее прядь волос, в этом жесте чувствовалась только нежность и забота.

Но мне сейчас не нужна была нежность.

– Ты расстроена, – заметил он.

– Я хочу, чтобы это произошло.

Я хотела взять все, пока могла. Найти что-то настоящее среди всех этих осколков. И, боги небесные, я хотела Азара, пока еще могла его получить – здесь, сейчас, где все сошлось, скоротечное, как затмение.

У него заходили мышцы на шее.

– Мише, я не хочу стать причиной твоих сожалений и разочарований.

Я знала, что это признание, которое идет от самой ранимой части его души. В воздухе повисло эхо слов Офелии: «У всех, кто тебя любил, в конце концов остаются одни лишь сожаления».

У меня аж сердце заболело за него.

Я положила руку на щеку Азару, нежно трогая большим пальцем выразительные линии его шрама.

– Не бойся, я никогда об этом не пожалею.

Говорить правду было легко. Мою душу уже тяготил длинный список поводов для раскаяния. Мне суждено носить его с собой всегда, и, скорее всего, к нему добавятся и новые пункты. Но Азар никогда не попадет в их число, это было ясно как ночь.

Он прижался ко мне лбом и тяжело сглотнул. Может быть, раньше ему никто еще такого не говорил. От этой мысли мне стало нестерпимо горько.

Я поцеловала Азара в щеку, глубоко вобрав в себя его запах – льда и плюща. Потом в шею, в то самое место, откуда я пила кровь: биение пульса у него под кожей дурманило. Ниже – ключица, наполовину прикрытая рубашкой. Мои пальцы уже принялись за его пуговицы и расстегнули первую, но тут он положил свою руку на мою.

Когда я вопросительно подняла на него глаза, Азар глядел на меня с затаенным ужасом.

– Я хочу на тебя смотреть, – тихо проговорила я.

А это, интересно, ему кто-нибудь раньше говорил?

Нерешительно помедлив, он выпустил мою руку и занялся пуговицами сам, избегая моего взгляда. Рубашка распахнулась, и я стянула ее с плеч Азара.

Переменчивый свет от бури за окном высвечивал его рельефные мышцы; серебряный свет капал с горных кряжей его живота, где проходила линия темных волос, ведущая к брюкам. Это было тело, достойное принца вампиров – короля вампиров.

А еще у него были шрамы.

Они тянулись вниз по шее, через плечо, по левой грудной мышце и дальше вниз по всей длине руки. Черные закрученные линии карабкались вдоль ребер, а потом спускались вниз по мышцам живота, распадаясь на мелкие линии ближе к талии и едва касаясь края пояса. Они были похожи на фрагменты молнии. На плющ, нежно обвивший камни.

Я положила раскрытую ладонь на грудь Азару. Его тело вздрогнуло от моего прикосновения.

– Они прекрасны, – сказала я.

Я говорила искренне. До чего же нелепо, что, когда я впервые увидела Азара, шрамы эти показались мне изъяном на его совершенном лице. Но теперь я уже видела, как он выглядел до них: мальчик, пытающийся быть чем-то таким, чем он никогда не был.

Азар вздрогнул, наградив меня взглядом, который говорил: «Не нужно лгать, Мише». Но я поцеловала узел черных линий у него на плече, его грудь, бицепс, шею, а потом опять губы – снова пребывая в дурмане от того, как сильно мне этого захотелось.

– Правда! – пробормотала я, не отрываясь от губ Азара.

И когда все мое тело прижалось к его телу, он не нашел в себе сил возражать.

Он приподнял мне подбородок, мои губы приоткрылись для него, и наши языки скользнули друг к другу, как по шелку. Мои руки блуждали по голой коже Азара, а его – стискивали ткань моей рубашки, словно бы обиженные ее существованием.

Когда кончики моих пальцев проникли ему под ремень, нащупывая крепкие ягодицы, он издал низкий горловой звук. И проворчал:

– Пьющая зарю, ты испытываешь пределы моего самообладания.

Мои губы лукаво выгнулись под его поцелуем.

– Вот и хорошо. А то ты слишком уж сдержан.

Пусть Азар раскроется. Пусть даст мне увидеть, как он выглядит в руинах этого самообладания. Пусть потопит мое горе и тоску в своем восхитительно греховном прикосновении.

Он с усилием выдохнул и вдруг развернул нас обоих кругом. Я стукнулась спиной обо что-то твердое – край алтаря. Одной широкой ручищей Азар прижал к нему мои бедра, а другой принялся за мою рубашку. На середине пути я пробормотала: «Да помогут мне боги» и сама сорвала ее с себя, так что пуговицы дождем осыпались на мраморный пол.

Что же случилось со мной, что мне вдруг так захотелось обнажить себя перед мужчиной, если я долгие годы прятала свое тело, страшно стыдясь его? Неловкость окатила меня вместе с волной прохладного воздуха. Азар отстранился, чтобы посмотреть на меня. Он впитывал меня дюйм за дюймом, сосредоточенно наморщив лоб, словно выполнение подобной задачи требовало от него полного внимания.

Когда я ложилась с Атроксусом, то думала, что чувство, с которым он смотрит на меня, – это вожделение. Словно я любопытная игрушка, которую хочется получить, и вся моя ценность – во внешней красоте.

Но Азар смотрел на меня так, будто хотел по-настоящему разглядеть,