Наталья Якобсон - Избранники Тёмных сил

— Думаю, в зале будет не очень шумно, — пошутил я и первым взобрался на сцену, протянул руку Лючии и всего на миг поддался иллюзии, что зал далеко не пуст, что в креслах уютно устроились бледные дамы и кавалеры, и множество неземных, крылатых или безобразных существ.

Может быть, они так и сидели, такие же неуловимые и невидимые для окружающих, как Даниэлла. По крайней мере, я на этот раз никого не замечал, но чувствовал себя неуютно в окружении зеркал, поставленных так, что наши отражения множились не вдвое, а в десятки раз. Пустой зал не давал мне покоя, и после каждой реплики я косился на незанятые места. Собственный голос в тишине звучал неуверенно и казался чужим. На какое-то краткое мгновение мне почудилось, что где-то в последних рядах сидит Роза и внимательно слушает меня. Сама она в белом, а вот за спинкой ее кресла стоит какое-то темное, жуткое создание.

Блики от одного-единственного напольного канделябра многократно множились в зеркалах, плясали оранжевыми зайчиками по пустому темному пространству. Розы уже не было, а я все еще искал ее взглядом и вдруг заметил в одном из дальних зеркал отражение той самой коронованной статуи. Я с изумлением оглянулся назад. Неужели она стоит за моей спиной, где-нибудь в темном уголке сцены, но там все было пусто. Я еще раз посмотрел на отражение, и, несмотря на все изящество изваяния, оно показалось мне неестественно белым и жутким.

Какой-то неприятный треск над головой вывел меня из оцепенения. Вот теперь, наверное, какие-нибудь жуткие твари ползают по потолку и громко хрустят. Какой-то белый мелкий порошок осыпался мне на рукав. Я быстро стряхнул его, не сразу поняв, что это известка. Опять треск. Я успел схватить Лючию за талию и оттащить в сторону всего за миг до того, как люстра, висевшая над сценой, рухнула вниз.

— Здесь кто-то есть, кроме нас! — крикнул я, ища глазами отражение скульптуры, но его больше не было. Наверное, в этот миг я мог показаться обезумевшим, но мне было все равно. Зачем заботиться о собственной репутации, если все, кто собрался здесь, и так считают меня весьма подозрительной личностью.

Никто ничего мне не сказал. Все были либо перепуганы, либо заняты проблемой собственной безопасности. Где гарантия, что точно так же не обвалятся и все остальные люстры? Вдруг предметы вокруг пустятся в пляс? Лючия отряхивала с подола осыпавшуюся с потолка известь и краску, и опасалась со мной заговорить.

Никто не пытался мне помешать, когда я кинулся к выходу из зала, а затем и из поместья. Проходя мимо постамента, я на секунду задержался. Уже сгущались вечерние сумерки, снег все так же легко падал на землю. В этот раз не могло быть ошибки, порожденной игрой света и тени. Постамент был пустым.

Так куда же исчезла статуя? Я даже несколько раз обернулся, надеясь, что увижу ее там снова, а потом бросился бежать. Может, где-нибудь за углом поместья и стояла прекрасная мраморная царица, но я ее уже не видел. Мог только вообразить, как ее ногти царапают стену заброшенного поместья. Ворота никак не открывались, и я попросту перелез через них, спрыгнул на землю и снова побежал, не останавливаясь до тех пор, пока впереди не показалась одна из оживленных площадей Рошена. Мне почему-то казалось, что если я буду в центре людской суеты, если затеряюсь в толпе, то никакие призраки не посмеют меня преследовать. Жаль, что по ночам на улицах не бывает так многолюдно. А ведь скоро ночь. Я только сейчас начал задумываться над тем, а что же будет на этот раз? Найдет ли меня Даниэлла, или я смогу спрятаться от нее? Может, нужно всего лишь не возвращаться в гостиницу, пусть призрак ждет в пустой комнате, пусть приходит в театр, где ноги моей больше не будет. Предчувствие подсказывало мне, что не все так просто. Недостаточно только переехать из одного места в другое, чтобы избавиться от злого духа, ведь тот во время переезда может легко и незаметно прицепиться к тебе. Даже если я больше никогда не приду в театр, это еще не значит, что призрак не сможет отыскать меня. Она же нашла меня в первый раз, значит, сможет найти и во второй.

Город жил своей привычной жизнью. Толпы и обстановка вокруг казались немного праздничными. Этим, по моему мнению, Рошен отличался от всех прочих городов. Настроение людей могло быть, каким угодно, но пестрые наряды прохожих, театральные балаганы и множество огней в окнах величественных зданий придавали любому вечеру нечто феерическое. Какой резкий контраст представлял этот вечный праздник по сравнению с тьмой и одиночеством, царившими в поместье моей семьи.

В общем ярком круговороте, среди вывесок и торговых лотков, я сразу выделил марионеточный театр. Почему-то надпись тут же бросилась мне в глаза, а место показалось знакомым. Должно быть, однажды я уже проходил мимо.

Я остановился и понял, что стал единственным прохожим, который решил поглазеть на изящных, искусно сделанных марионеток. Другие, как будто, не замечали, что театр здесь есть, проходили мимо него, как мимо пустого места.

Мне пляшущие и причудливо двигающиеся куклы показались весьма забавными. Если бы не веревочки, прикрепленные к их рукам, ногам и головкам, то они выглядели бы, как живые крошечные существа, как очаровательные маленькие эльфы. Вдруг веревка, прикрепленная к шее одной белокурой марионетки, лопнула, и головка, с волосами из пакли, с неприятным звуком покатилась по небольшой сценке.

Я сделал шаг назад, потом другой. Казалось, со сцены на меня повеяло могильным холодком. Уже не сломанная игрушка, а голова Даниэллы лежала прямо здесь, рядом, и я отчаянно, протестующе крикнул призраку:

— Нет!

Видение спустя миг пропало, а вот прохожие начали недоуменно оглядываться на меня, и я почувствовал себя весьма неловко. Осталось только, как можно быстрее, уйти подальше от насмешливых, заинтересованных взглядов и перешептываний.

Ночь все приближалось, и возвращаться к себе в комнатку мне никак не хотелось. Оставалось только одно место, где я мог рассчитывать хоть на какую-то помощь, и я, как учила Роза, тут же закрыл глаза и представил себе его. Бродить по городу больше было бессмысленно, все равно я бы не нашел ни в ком ни поддержки, ни понимания, поэтому я даже обрадовался, когда вновь ощутил под ногами промерзшую землю кладбища. Осталось только позвать Розу. Я боялся, что она вновь откажется прийти, пришлет вместо себя смутьяна Винсента или неразговорчивого Лорана. Однако на этот раз она явилась на первый зол, бледная и прекрасная, как статуя, похожая на нее.

Роза не заговорила первой. Она ничего не произносила и, казалось, вообще не жила. Только корона на ее голове переливалась живым золотистым блеском. Кое о чем я все-таки начал догадываться. Картина была слишком четкой и выразительной. Сама Роза бела, как подснежник, а венец в ее локонах золотой.