Истинная кровь (СИ) - Марина Светлая

Он зарылся носом в ее волосы и, наконец, подхватил на руки.

- В таком случае… быть может, если и запираться в комнате, то вместе? И начать можно прямо сейчас!

Эпилог третий. Сюжет разбавляющий

Рождество 1205 года по трезмонскому летоисчислению, Трезмонский замок 

- Вы думаете, коль я простая служанка, то со мной можно просто так, Ваше Высочество? – возмущенно воскликнула Катрин Скриб, которая уже второй месяц прислуживала в Трезмонском замке. Ее голос эхом отразился от стен тронного зала, убранного для празднования Рождества. В самом центре возвышалась величественная елка, пожалуй, самая огромная во всем королевстве, украшенная разноцветными игрушками. Их разукрасила сама королева. Ее Величество милостиво позволила некоторые расписать Катрин. Напротив девушки, сверкавшей гневными глазами, стоял не менее рассерженный принц Мишель. Его щеку украшала вспухающая алая царапина.

- Я имею право мечтать о любви. О любви взаимной. И я никогда не стану лишь увеселением на полчаса. Даже и для будущего короля!

- Ты забыла свое место! – воскликнул принц Мишель, откинул со лба растрепавшуюся челку, и снова навис над Катрин. – Vae! Это я привел тебя в замок – не для увеселения, а потому что ты нужна мне! Потому что я хочу быть с тобой! Потому что я спать не могу – вижу тебя всякий раз, как закрою глаза. Ты все равно будешь моей, пастушка!

- Да лучше я уйду с бродячими музыкантами! – отбегая от принца, ответила Катрин. – Я бы не согласилась на место в вашем замке, ежели бы думала, что вы станете требовать платы за это. Я никогда не буду вашей!

- Будешь! Клянусь честью, ты будешь моей! – догоняя ее, кричал принц. – Потому что я… потому что я так хочу!

Катрин скрылась за пологом, скрывающим коридор с множеством различных комнат и, забежав в одну из них, спряталась в сундуке, обещая святой Катерине, что, если принц Мишель ее не найдет, то после Рождества она вернется домой.

- После Рождества они вернутся домой, всего-то после Рождества, - успокаивала королева Мари своего мужа, короля Мишеля I Трезмонского, когда они под руку входили в тронный зал. Мари недовольно покосилась на елку и тихо пробурчала: - Кажется, в этом году самая худшая елка за всю нашу с тобой жизнь. И эти кошмарные розы на стенах! Как ты мог разрешить мне так изуродовать тронный зал?

Его Величество усадил королеву на трон и склонился к ее руке.

- Мари! – улыбнулся он. – Ты ничего не можешь изуродовать. У нас самый красивый тронный зал во всем королевстве. Потому что его украсила ты. И елка тоже. Я слышал, ты нашла себе помощницу?

- Катрин Скриб? – Мари посмотрела на елочные игрушки, сделанные своей ученицей. – Милая девочка и, определенно, талантлива. А слышал ты, как она поет? Чистый ангел. Но придется выгнать ее, - королева вздохнула и снова посмотрела на розы, которые изрядно потускнели и вынесла вердикт: - К весне я здесь все переделаю!

- Переделывай, любовь моя. Но почему ты собираешься выгнать девчонку? – удивленно посмотрел Мишель на жену. – Ты всегда была против, чтобы я кого-то выгонял.

- А ты не замечал, как на нее смотрит твой сын? – Мари удивленно посмотрела на мужа – иногда он бывал крайне невнимателен. – Ты же и сам понимаешь, что брак с пастушкой не соответствует королевской чести. И потом… вдруг еще найдется дочь Конфьянов… Господи, бедные маркизы! Я бы на месте маркизы Катрин с ума сошла! Полгода прошло… Все же хорошо, что мы позвали их…

- Да, все-таки праздник. Не представляю, куда она могла подеваться. За эти полгода, кажется, не осталось места, где бы еще не искали, - Мишель вздохнул. – Но выгонять девчонку просто так, даже если она простая пастушка… А может, попросить Конфьянов, пусть найдут ей место у себя?

- Прекрасно! – королева едва не захлопала в ладоши. – Вот это мы и обсудим за праздничным столом.

Она и спустя годы была все так же бесконечно влюблена в своего мужа.

И все тем же взглядом, совсем как в юности, почти не изменившимся, следила за каждым его жестом, изучала черты его лица, и весь чердак Чудной Башни, отданной под мастерскую, был заставлен холстами с его портретами.

- Главное, дорогой, береги нос, - хихикнула она. – Мало ли, что привидится маркизу.

- С маркизом разберемся, - хохотнул Мишель, - меня больше заботит, что видят твои глаза.

Его Величество склонился к жене так близко, что ее самые синие глаза на свете теперь казались ему целым миром, и припал к ее губам страстным, как