Алина Борисова - Вампиры девичьих грез

— А разве было когда нельзя?

Он лег со мной рядом, и обнял одной рукой. Я так и не шевельнулась, продолжая разглядывать цветы на обоях. Интересно, как они называются, и по какому случаю дарят их? А если тебе дарят коробку конфет с нарисованными розами на крышке, это считается за намек? Или это можно принять, ведь розу для тебя не срезали?

Март прошел как-то… Как-то прошел. Жизнь вокруг успокаивалась, похоже Кризис Бездны нас миновал. Опустились фонарики. В газетах запестрели заголовки «Наши дети ждут нас». И вот тут-то и оказалось, что детей этих много. Тех, у кого не осталось родителей. Вообще родных. Тех, кто провел затянувшиеся каникулы возле синих гор, в то время, как умирали города и селения края Бездны. Всю зиму все было в норме, сезонные обострения, а теперь по предприятиям страны пускались списки. И вроде все как всегда. Мы с классом так пол страны объехали. Договариваются два класса из разных городов, сначала они едут в гости к нам, потом мы к ним. Список класса высылается заранее, чтоб распределить, кто у кого жить будет. А в списке что? Имя, возраст. Так и выбирали: мне Машу. А мне Лену, ой, нет, Дашу, у меня Даши еще среди подружек не было. Иногда удачно получалось, иногда не очень. У нас в семье жили, я во многих семьях жила. Но это ненадолго. Неделя, редко две. Можно потерпеть, в какую семью ни попадешь, какого ребенка ни выберешь. А теперь вот так же — имя, возраст — ставишь подпись, и на всю жизнь твой.

Это не было обязательным, это не заставляли, но как иначе? Если можешь принять — примешь. Так и хочется сказать, что это мы, люди, были все такие замечательные. Но есть подозрение, что это они нас так воспитали. Вампиры. Это у них был просто культ детства. Потому как дети рождались чудовищно редко. Мы бы наверное, просто не вынесли их презрения, если бы не заботились о своих детях. Обо всех человеческих детях, как о своих. И если ребенок по какой-то причине терял семью — ему находили новую. Всегда. Просто сейчас таких детей оказалось много. Слишком много.

И в марте у нас появилась Варя. Я пришла из универа — а она сидит на диване, маленькая серая мышка с огромными голубыми глазами. Я подумала — в садик еще ходит, а оказалось — школьница, девять лет уже. Всю жизнь провела в небольшом поселке. А теперь вот — нет того поселка. Вымер. Весь.

Я смотрела на Варю, и думала о вампирах. О тех, которые спасли детей. О тех, которые не спасли взрослых. О тех, которые могли бы спасти их всех. И даже о том, кто мог бы ничего мне об этом не рассказывать. Какие цветы кладут на могилы? Есть цветок для тех, кого ты хочешь убить. А есть ли цветок для тех, кто по твоей вине просто умер? Владыка? Свалить всю вину на Владыку, конечно же, проще. Он Владыка, он неподсуден. А как оно было на самом деле? Что за саркофаг они там установили? Он же говорил, лучи проникают сквозь все? И что за странная фраза о том, что это вампиры губят землю, проводя в Бездне какие-то там исследования? Разве они исследовали ее не для того, чтоб эту землю спасти? И зачем он целовал ту вампиршу? Прямо у меня на глазах, собираясь рассказывать мне о своей любви?

Март прошел. Прошел в бессмысленных встречах с Петькой, которые все больше меня тяготили. Прошел в попытках не спотыкаться на каждом шагу о Варю, которая теперь тоже жила тут и имела полное право считать этот дом своим, брать мои книжки и делать за моим столом свои уроки. Прошел в однообразных посещениях универа, библиотеки, больницы.

И только каждый раз, проходя мимо его двери (а в иные субботы я проходила мимо нее и несколько раз на дню), я скашивала глаза на замок. Он был закрыт, он всегда был закрыт, и не о чем было и волноваться. Но каждый раз, проходя мимо двери, я помнила, что прохожу мимо Его двери. И самой себе не смела признаться, что мне все же ужасно жаль, что никогда он со мной не станцует.

А однажды скосила глаза — и не увидела язычка в щелке. Открыто. Сердце оборвалось, и даже с шага сбилась. На меня сзади тут же кто-то налетел. И обругал. И я прошла дальше. Мы всей толпою шли куда-то дальше. Вели нас. Для дела. Важного.

А возвращалась уже одна. И у него по-прежнему было не заперто. И я остановилась. Как-то ноги встали. И потянулась мысленно туда, за дверь. Ведь у него очень сильная аура. А кабинет не большой. И если он там — я, наверно, смогу это почувствовать.

Он был там. Сначала я ощутила это слабо-слабо, дуновением, касанием. И даже сделала шаг вплотную к его закрытой двери, уже не думая, как оно со стороны выглядит. И почувствовала его лучше. Волной. Огромной океанской волной, которую он видел, а я никогда. Волной, которая прошла сквозь меня, сквозь каждую клеточку, даря — нет, не радость, не восторг, не блаженство — покой. Словно я вернулась домой, и ничего уже больше не надо. Я оперлась лбом о его дверь, положила на нее ладони, и так стояла, качаясь в невидимых волнах его вампирской нежности, его клятого вампирского обаяния. Долго-долго, не то секунду, не то вечность. А потом застучали по коридору чьи-то шаги, я вздрогнула, опомнилась, и ушла прочь.

Наступил апрель. И Петьке исполнилось девятнадцать. Он позвал шумную компанию, и мы праздновали, праздновали, праздновали… Прошло две недели. И я тоже, вроде как, повзрослела. И даже позвала гостей. Ну, Петьку-то по любому звать. Позвала и закадычного дружка его Марка, и Регинку, и даже пару девчонок с курса, с которыми научилась находить общие темы больше, чем на три минуты — Марийку с Олеськой. И был праздничный стол, и звучали заздравные тосты.

А потом позвонили в дверь, я никого более не ждала, и открывать пошла мама. И вернулась довольно быстро с букетом белых лилий в руках.

— Курьер принес, — объявила она. — От кого неизвестно, карточки не было. Но точно тебе.

— Вот я даже не сомневаюсь, — взяла у нее цветы, вдохнула их аромат, слишком сильный и слишком приторный. Затем сломала их пополам, открыла окно и вышвырнула прочь.

«Чистые» лилии медленно тонули в грязной весенней луже, и я любовалась на эту картину с мрачноватым удовольствием. Вот бы и хозяина их — туда же. А лучше — так уж сразу в Бездну. К принцу Дракосу в гости. Родственники ж небось.

Закрыла окно и повернулась к обалдевшим гостям. И зачем я их позвала? Люди ж не цветы, их не выкинешь. Придется еще пару часов терпеть.

Глава 10

Не вампир

Варя сидела за моим столом и рисовала лошадей. Впрочем, теперь это уже был, наверное, ее стол. Она делала там уроки, приходя из школы, читала книжки, рисовала свои бесконечные картинки. И как-то постепенно мои учебники и тетрадки с этого стола исчезли, ее же, напротив, заполонили его весь. Ей явно было там уютнее всего. Повернувшись спиной к этой чужой для нее квартире, чужой и непривычной жизни, она сидела перед окном, из которого лилось на нее весеннее солнце, и рисовала своих лошадок с разноцветными гривами, витая мыслями где-то очень далеко, в своей прекрасной сказочной стране.