Проклятие Айсмора - Ольга Зима

дома. Нет, сам! И не надо ей никуда ходить, он знает, что Гейра может и сама куда хочешь дойти, знает!..

Гаррик с Гейрой дошли до наскоро восстановленного Золотого причала, где, впрямь, почти никого не было, полюбовались на темную ледяную воду и Виноградные горы, показавшиеся из тумана словно специально для них и опять скрывшиеся.

— И как в этой воде Бэрр плавает? — удивилась Гейра, зябко кутаясь от ветра.

— Быстро, — честно ответил Гаррик, и та рассмеялась в ответ.

— Какой же ты смешной! А вообще… Как он? — спросила Гейра, которая всегда очень осторожно спрашивала о личном. — Ты… не заходил к нему?

— Заходил, — как можно спокойнее обронил Гаррик.

* * *

— Там лучше не стой, — хмуро сказал хозяин, смотревшийся еще мрачнее обычного.

Это были первые слова, что услышал от него Гаррик, после того как Бэрр неохотно впустил его и плюхнулся в кресло, где, видно, и проводил свободное время.

Бывший стражник, чувствуя себя как на боевом посту или в засаде, быстро отошел за спину Бэрра. Тот замахнулся, а потом опустил руку.

— Тут тоже лучше не стоять, — добавил он, и Гаррик встал между Бэрром и камином.

Ш-ш-шых…

Еще один нож пролетел мимо Гаррика и с глухим стуком вонзился в стену. Бэрр пошарил на полу, двигаясь темной тенью в ещё более темной тени, но ничего не нашел. Вздохнул шумно и недовольно, но подниматься с места и доставать уже воткнутые не торопился.

Противоположная стена вся была утыкана острыми предметами, колонны хозяину явно было мало. Поверх ножей торчали острые звездочки, завезенные лет пять назад с восточным посольством и получившие распространение среди обладателей толстых кошельков. Шести — и четырёхконечные, дорогие и по большей части бестолковые. Не слишком умелый метатель, желающий порисоваться, вполне мог остаться не только без звания знатока, но и без пальцев.

А кое-где поверху, под самым потолком, в изумлении отмечал Гаррик, торчали еще и стрелы.

— Мне нечего тебе предложить, — буркнул из темноты Бэрр, вспомнив о гостеприимстве, что было уже хорошо. — Разве вино и хлеб. Но ты ведь не пьешь. Что на кухне найдешь, все твое.

— Почему не пью? Иногда можно.

Подойдя к инкрустированному столику, Гаррик покосился на бутылки и отломил горбушку от основательно зачерствелого каравая. Вспомнив выпечку Гейры, пожалел, что ничего не захватил для Бэрра. Но Гаррик и так случайно застал его дома, несмотря на то что заходил много раз.

Воспользовавшись разрешением хозяина, понаведался на кухню и нашел нетронутый, очень неплохой кружок сыра с плесенью, лежащий в грустном одиночестве около плетеной корзины на резных бумажных салфетках, явно от тетушки Фло. Такие ароматные, мягкие сорта предпочитала Ингрид, хоть покупала их редко.

Кухня не оправдала ожиданий Гаррика, почему-то уверившегося, что тут должно быть много паутины. Никакого беспорядка, но и уюта тоже никакого.

На правах гостя Гаррик порезал, принес и оставил около Бэрра. Может, съест? Тот покосился, пораздумывал и взял кусок.

Гаррик не знал, что делать, что сказать.

Окна по обыкновению были открыты настежь, натопленный камин отчаянно боролся со стылостью поздней весны и безнадежно проигрывал. Было темно: свечи оплыли и потухли, а в дорогом фонаре давно закончилось масло.

Отчаяние висело в этом доме, такое же вязкое и тягучее, как туман над каналом, скрывающий даже ближайшие дома.

«А ведь сейчас, где-то очень далеко, на нагретом солнцем склоне, цветет лаванда, — вздохнул Гаррик. — Почти на месяц раньше обычного. Даже не верится. Сюда бы ее, а лучше — вместе с Ингрид». От нечего делать представил золотоволосую Ингрид в синем лавандовом венке и улыбнулся. Она бы сразу разогнала тьму и холод.

Подумал — и застыдился вопросов насчет работы. Сам справится, не до него сейчас Бэрру. Ему бы с собой разобраться.

Округлил глаза Гаррик, только когда Бэрр отломил кусок сыра, позвал еле слышно — и на его зов прибежал серый мышонок. Глянул на Гаррика крайне осознанно и принялся уплетать лакомство.

— Ну, есть кто за домом присмотрит, — серьезно кивнул Гаррик и чуть не поперхнулся, когда мышонок дернул головой в ответ.

На вопросы о себе Бэрр не отвечал, но и не выгонял нежданного гостя, и тот, набравшись храбрости, решил высказаться:

— Вы не думали уехать? Взяли бы Ингрид, и…

— Тшш… Молчи! — с прежней яростью рявкнул Бэрр.

— А она спрашивала о вас, — все одно не удержался Гаррик.

Бэрр развернулся к нему столь резко, что Гаррику показалось — ударит. Но он лишь вздохнул, погладил мышонка и опять откинулся на спинку кресла.

Через какое-то время оттуда донеслось:

— Она добрая, Гаррик. Очень добрая… Иди уже.

* * *

— Держится, — подытожил Гаррик свои мысли.

Взял Гейру под руку и повел с причала.

— Понимаю, — проронила та, видно, не особо поверив.

— Говорят, если долго смотреть вдаль, можно увидеть тот, самый первый корабль, — решил поговорить о другом Гаррик. Вспоминать о визите в дом Бэрра было тяжело даже сейчас. — Ну, который пришел к Нижнему, тогда еще острову, и разбился о скалы. Говорят, он так и бороздит Темное, а на борту его — призраки!

— Гаррик, ты еще вспомни про черное чудище, что питается золотом! — фыркнула Гейра.

— И ничего смешного! Мой сводный брат, живущий на другом конце деревни, что взял в жены приемную сестру — троюродную кузину с папиной стороны, когда последний раз приезжал в Айсмор, окорочка сбывать — тут они хорошо идут, куда там в деревне! — своими глазами видел и мне сказывал. Сам он черный и флаг на нем черный!

— Хоть ты глупости эти не повторяй, — посерьезнела Гейра. — Бэрра чуть со свету не сжили из-за черноты. Наши, с кухни, так и норовили что подпорченное сунуть. Сколько я с ними ругалась! — крепкая рука Гейры сжалась на его локте, глаза-вишни метали молнии. — А меня знаешь, как дразнили! «Сначала сажу отмой, срамота из Нижнего!»

— Гейра, прости! Я не подумал! — заторопился Гаррик. — Ты прекрасна, правда! Словно… — бывший стражник, будучи не слишком силен в выражении своих чувств, потерялся под взглядом темных глаз так, как никогда не терялся в бою. Выразительная бровь красиво изогнулась, и его, наконец, осенило: — Словно вишенка!

Гейра, потянувшись, дотронулась губами до щеки Гаррика и тут же отступила.

— Знаешь… ты, когда хочешь, можешь быть очень,