Во власти дракона-оборотня - Кортни Уимс
Я немного расслабляюсь в кресле, потому что Аэлия не знает, что Марселла хочет совсем не этого. Марселла хочет, чтобы именно я завоевала руку Короля Сайруса и смогла помиловать её брата. Или… это тоже было ложью? И теперь, когда состязание близится к концу, она поняла, насколько безнадёжной была эта затея? Что мои шансы не выше её собственных?
Но… что, если я была не единственной, с кем она заключила соглашение?
Я медленно перевожу внимание на Аэлию, которая берёт бокал вина и делает глоток. Затем мой взгляд скользит по столу и цепляется за один пустой стул. Одно пустое место, принадлежавшее Уиллоу.
Её всё ещё нет.
— Лира, — громко произносит Аэлия.
Я вздрагиваю вместе с несколькими женщинами вокруг нас, и мы все поворачиваемся к ней. Судя по растерянности на её лице, она зовёт меня уже не в первый раз.
— Прости, я…
Я качаю головой, словно это поможет вспомнить, о чём она говорила, пока я размышляла об отсутствии Уиллоу.
— Это из-за Марселлы? Или из-за чего-то другого? Ты можешь поговорить со мной. Мы ведь друзья, — тихо шепчет Аэлия.
Это Марселла.
Это следующее испытание.
Это окровавленная серьга Уиллоу, которую я нашла, и Сайрус, прижимающий Девина к стене за горло.
Это сны и видения.
Это тысяча вещей одновременно.
Наконец я отвечаю:
— Мне просто казалось, что мы с ней стали чем-то вроде подруг. Честно говоря, не думаю, что пережила бы последнее испытание без Марселлы.
— Я понимаю, что тебе больно, — мягко говорит она. — Но мне кажется, ты слишком недооцениваешь себя и то, как далеко уже смогла зайти.
Я поднимаю взгляд от ломтика хлеба, который намазываю маслом, и улыбаюсь ей.
— Спасибо…
Но я не могу перестать думать о лесу и тумане. Потому что что, если именно это станет нашим следующим испытанием?
Я откусываю кусочек хлеба, и мой взгляд снова скользит вдоль стола, пока все ужинают.
И вновь возвращается к тому единственному пустому месту.
Месту Уиллоу.
Это словно пытаться удержать лесной пожар у себя в груди, не имея возможности ни с кем поговорить о том, что я обнаружила вчера. С каждой проходящей минутой он разгорается всё сильнее. Требуя, чтобы я кому-нибудь рассказала.
Я снова перевожу взгляд на Аэлию. Наблюдаю, как она подносит чашку к губам и делает глоток, пока я размышляю, можно ли действительно доверить ей эту информацию. Она никогда не давала мне причин сомневаться в ней. Она всегда хорошо ко мне относилась.
— Всё ещё никаких новостей об Уиллоу? — спрашиваю я.
Она ставит чашку обратно на блюдце.
— Нет. По крайней мере, я ничего не слышала.
Бросив ещё один взгляд вдоль стола на леди Бетани и Марселлу, я быстро допиваю чай и опускаю чашку себе на колени. Достав серьгу из кармана, кладу её в чашку и возвращаю чашку на блюдце. Затем многозначительно подталкиваю её через стол к Аэлии.
Она смотрит на меня с недоумением, берёт блюдце и придвигает его к себе. Когда её голубые глаза опускаются на серьгу в чашке, тонкие брови сходятся на переносице.
— Что это?
Я наклоняюсь над столом и шепчу:
— Я нашла её в коридоре возле её комнаты.
— Хорошо… — Аэлия щурится, всё ещё не понимая.
Я киваю на чашку.
— На ней… на ней кровь.
Она берёт ложку и осторожно шевелит серьгу в чашке, после чего кладёт ложку обратно на стол. Подальше от остальных приборов. Я наклоняюсь вперёд, едва дотягиваясь до блюдца, и подтягиваю его обратно к себе.
У Аэлии дёргается горло, её взгляд прикован к чашке.
— Что ты пытаешься сказать, Лира?
Когда чашка оказывается передо мной, я поднимаю глаза на неё.
— Она принадлежит Уиллоу.
Когда Аэлия качает головой, я настаиваю:
— Клянусь. Она была в этих серьгах на балу.
— О чём вы спорили перед тем, как она исчезла? — тихо спрашивает она, наконец подняв на меня взгляд.
Мой рот приоткрывается, и я качаю головой, доставая серьгу, чтобы снова спрятать её в карман.
— Я не… Это была не я, Аэлия. Клянусь, я не имею к этому никакого отношения…
— Девушки, — мурлычет голос у нас за спиной.
Моё сердце на мгновение перестаёт биться. Я отпускаю серьгу в кармане, замирая.
Аэлия смотрит куда-то мне за спину, и, повернувшись вслед за её взглядом, я чувствую, как дыхание застревает в горле.
Леди Бетани.
Её руки лежат на спинке моего стула. На лице застыла неискренняя улыбка, пока она переводит взгляд с меня на Аэлию и обратно. Затем её глаза останавливаются на мне.
— Лира, сегодня ты выглядишь очень нервной.
Я сглатываю.
Неужели я действительно вздрогнула, когда она заговорила?
Грудь тяжело поднимается и опускается, пока я пытаюсь сохранить хотя бы видимость спокойствия.
Видит ли она панику в моих глазах?
— Исчезновение Уиллоу, — быстро объясняет Аэлия. — Мы все немного… нервничаем. И, честно говоря, я, наверное, ещё больше напугала её своими историями о странниках между мирами.
Леди Бетани переводит на Аэлию жёсткий взгляд и долго не отводит его. Её голос звучит строже, чем я когда-либо слышала прежде.
— Что я тебе говорила?
— Я… мне не следовало этого делать. Простите. Просто момент был выбран крайне неудачно, — запинаясь, отвечает Аэлия и опускает голову.
Леди Бетани ещё мгновение смотрит на неё, затем обращает внимание на стол. Перегнувшись через меня, она берёт чайник и доливает чай в мою чашку.
— Вам не о чем беспокоиться, девушки. Но если я ещё услышу разговоры об Уиллоу или распространение слухов, вас обеих ждут серьёзные последствия.
Она ставит чайник обратно и одаривает Аэлию ещё одним тяжёлым взглядом, после чего уходит.
Когда между нами оказывается достаточно расстояния, я тихо спрашиваю:
— Что такое странники между мирами?
Она пережёвывает кусочек еды, заставляя меня несколько секунд ждать ответа.
— Это духи, способные путешествовать между мирами.
— Между мирами? То есть… где-то ещё, кроме Артериаса и Виталиса?
Она слегка наклоняет голову, словно не веря своим ушам.
— Твои родители никогда не рассказывали тебе легенды о других мирах?
— Мои родители были не очень… образованными.
Я накалываю кусочек рыбы на вилку и подношу его к губам, разглядывая, прежде чем продолжить:
— Особенно после того, как мои бабушка и дедушка потеряли все сбережения, накопленные на изготовлении драконьих клинков. Нам приходилось тратить всё время и силы только на то, чтобы заработать достаточно для семьи.
Лицо Аэлии немного мрачнеет, и я уже жалею, что рассказала так
