Вышитые сны маленькой гианы - Олла Дез

Оказалось, что все наместники отвратительно справлялись со своими обязанностями, и нерешенных вопросов скопилось огромное множество.

— Ну, вот видишь, — подбодрила я Лу.

— Да, ты права. Нечего надумывать всякие ужасы, — кивнула она.

Только вот я сама особого оптимизма не чувствовала. Мне тоже казалось, что после всего, что мы пережили вместе, и Гидеон и Стронтиан могли бы уделить время и рассказать о наших дальнейших планах и действиях. Такое пренебрежение немного пугало и сбивало с толку.

День мы с Лу провели во всяких косметологических процедурах, потом бродили по пустому саду, болтали и шутили. Гарем стоял совершенно пустой. Это было немного непривычно, но с другой стороны подбадривало. И потом я была уверена, что к вечеру кто-то из них объявится.

Но и вечером никто не пришел, и ночевала я одна.

А утром, еще до завтрака я почувствовала знакомый зуд в ладонях. Наши вещи доставили из дворца джинов, и мой станок уже стоял на привычном месте, поэтому я сразу направилась в знакомую комнату. Здесь же лежали предыдущие пять ковров. Отдельно лежал мой ковер, что я выткала самым первым, где я сижу с лисичками.

И я принялась за работу.

Я хорошо помнила последний гобелен из моего мира, ведь именно он рождал так много версий и предположений. На нем девушка стояла на фоне шатра, на верхушке которого красовалась надпись «По моему единственному желанию». Рядом стояла еще одна девушка с раскрытым сундучком, полным драгоценностей. Были на гобелене и единорог со львом, и еще очень много деталей. И собачка на пуфике, и мартышка, и кого там только не было.

Было сложно трактовать и ее желание, и возможное шестое чувство. Что же из себя вообще представляет это «шестое чувство»? Интуицию? Предвиденье? Ориентирование в пространстве? А куда отнести способность точно определять, где север в лесу? Вот никогда этого не умела. Некоторых покрути на одном месте несколько раз, а они все равно безошибочно укажут направление.

А любовь? К какому органу чувств отнести ее? Она вообще существует? Любовь привязана к сердцу? Может быть к голове? Или этот гобелен олицетворяет собой отказ от всех пагубных страстей, что пробуждают в человеке плохо контролируемые чувства?

Но на шпалере и без этих сложных вопросов хватало загадок. Мне бы понять — девушка кладет или забирает из сундука драгоценности? Все на этой шпалере было непонятно, и могло трактоваться как угодно, и в какую угодно сторону.

Ковер я ткала очень долго. Практически весь день. Несколько раз приходила Лу, замирала над моим плечом, вздыхала и уходила.

Когда же я наконец-то закончила и смогла откинуться на стуле и рассмотреть полученную работу, я была поражена результатом.

Этот ковер сильно отличался от оригинала, да и от остальных моих работ. У меня на ковре не было шатра. Зато была беседка с колоннами. Эдакая ротонда, увитая цветами. Мы с Лу были одного роста. И никакого сундучка с драгоценностями друг другу не протягивали. Сундук был, но он стоял у наших ног раскрытый. Он был полон сверкающих драгоценностей, которые в нем не помещались, а свешивались из него прямо на увитый цветами пол.

И Гидеон и Стронтиан не были в своем истинном облике. В этот раз они были в человеческом обличье, и тот и другой протягивали нам руку, предлагая опереться на нее и пойти с ними. Только вот мы медлили.

А еще надпись. На крыше ротонды было написано «Выбор определяет». Но самое пугающее это то, что в ротонде был смутный силуэт. Нас как будто кто-то ждал внутри этой беседки. Ждал, когда же мы определимся.

— Что это, Даша?

— Это выбор, Лу. Наверное, самый сложный выбор, который нам предстоит сделать.

— Выбор? Но разве он у нас есть?

— Выбор есть всегда.

— Ох, нет, не так. Разве мы уже его не сделали? Разве ты не выбрала Гидеона?

— Я уже не знаю, Лу. Вот тут на ковре мне показывают, что нет, не выбрала. И смотри. Ты тоже не спешишь подать руку Стронтиану.

— Это меня скорее озадачивает и пугает, потому что я свой выбор сделала. Даже представить себе не могу, что может заставить меня передумать.

— Много всего, Лу. Ты даже и не представляешь, сколько подводных камней бывает у любви. И в любой момент ты можешь напороться на такой камень. Ну, или в тебя им кинут, ударят, и ты потонешь, не сумев выплыть в море лжи, обмана и измен.

— Нет! Даша, хватит! Это все неправда. Или к нам она не имеет никакого отношения. Пойдем лучше ужинать.

— А от короля или Стронтиана нет известий?

— Пока нет, но ты же сама говорила, что у них дела.

— Да, говорила. Ладно, идем ужинать.

Но и в этот вечер никаких известий не было. Весь следующий день мы обе провели как на иголках. Я совершенно не понимала, что происходит. Ведь поиски источника не завершены? Нам же по-прежнему необходимо его найти? И почему нет известий ни от одного из владык? К тому же я выткала новый ковер, так почему до сих пор ни один из них не пришелся поинтересоваться, что на нем? И разве Стронтиан не должен был увидеть новый сон? И где Гидеон ночует? И почему он, фавн все забери, спит не в моей постели?

На все эти вопросы у меня не было ответа. Лу тоже грустнела день ото дня. И под вечер я не выдержала.

— Давай узнаем, где они? И подслушаем беседу? — предложила я Лу.

— Подслушаем? Но это же нехорошо?

— Нда. Очень может быть. Но мы не подслушиваем. Мы ведем разведывательную операцию.

— Что ведем?

— Лу! Нам нужно знать, а не предполагать. Нам нужны сведения. Мы так себя защитим и обезопасим. Поэтому смотри на это не как на подслушивание. А как на самооборону.

— Все рано мне это не нравится. Это неправильно, Даша.

— Ладно. Я тогда одна это сделаю.

— Нет, стой. Я с тобой.

Я удовлетворенно кивнула и, отвязав золотисто-рыжую нитку от запястья, протянула ей. Тевмесс и Лелап появились почти мгновенно, и понимающе кивнув, осторожно взяли по золотистой нити у каждой из нас. И тут же исчезли.

— И что теперь? — спросила Лу.

— Они отнесут нитку туда, где в данный момент находятся Гидеон и Стронтиан. И аккуратно положат ее там. Под стул или под стол, это неважно. Кто ее заметит? Нитка пропитана магией и будет постепенно сгорать. Пока она там лежит, мы будем слышать, что они говорят. Просто отпусти себя и дай это услышать.

Мы сели