Сломанная печать - Иванна Осипова

— Что мне может угрожать? Я со всем справлюсь сама, как делала это всю жизнь, — возразила она. — Мариса Дэй никому не интересна.

— Мариса Дэй интересна Северину Бруму, — он поспешил подтвердить слова поцелуями.

— И это хорошо, — она порывисто прижалась к магу. — Ты сделал меня счастливой.

— Время прощаться, родная, — нехотя он оторвался от Марисы и поднялся.

Завернувшись в одеяло, она смотрела, как маг одевается. Тоска ядом заполняла душу. Мариса не представляла, как проживёт дни и недели без своего ментала. Порывшись в столе, Рин протянул ключ.

— Держи. Я немного поколдовал с дверью. Магия признает тебя. Приходи, когда заскучаешь. Вот артефакт, — он выложил на свободный от бумаг и мелочей столик, записанный куб с узорами чар. — Тебе достаточно коснуться граней и случится чудо.

— Хочу, чтобы чудо уже случилось, — выпутавшись из одеяла, не замечая собственной наготы, Мариса поймала Рина в кольцо рук. — И тебе было не нужно никуда ехать.

Он пах горькими травами и любовью. Обещая себе не плакать, Мариса закусила губу. Пальцы сжимали тяжёлый ключ. Северин прикрыл за собой дверь, а она так и осталась сидеть на постели — уязвимая и пустая, словно непреодолимая сила вырвала из неё душу.

Не вынеся тревоги и одиночества, внезапно упавших на неё, Мариса не дождалась другого случая и дотронулась до одной из граней артефакта на столе. Амарантовым облачком над ним заструился туман и, постепенно рассеиваясь, сложился в любимое лицо.

Иллюзия Рина улыбалась так, как бывало только при взгляде на Марису — ласково и тепло. Тихий и далёкий шёпот убаюкивал:

— Я всегда с тобой, моя девочка с янтарными глазами. Не грусти. Я скоро вернусь…

Забрав артефакт себе, она зажала его в ладонях и легла. Рин говорил с ней, через иллюзорные чары. Это был почти его голос, немного искажённый временем и записью, но Марисе казалось, что он рядом и становилось немного легче. Но сердце всё равно продолжало болезненно сжиматься, будто чувствовало скорую беду.

О настойке острой водяницы Мариса вспомнила вечером следующего дня. С утра было не до походов в лабораторию — подошло время зачётов, и первокурсники погрузились в череду контрольных, устных ответов и отработки практики. Неистовая Келена потащила уставшую подругу в чайную. Обе ничего не ели с момента пробуждения. Измотанные, они торопливо запихнули в себя по кусочку пирога и выпили по кружке горячего напитка.

Именно в чайной Мариса вспомнила, что не сделала настойку. А ведь она обещала Рину позаботиться об этом. Мысленно подсчитав время, она прикинула, что срок не вышел, и кинулась в лабораторию. Дверь оказалась закрыта. Несколько минут Мариса то дёргала за ручку, то прислушивалась к происходящему внутри, будто вход мог магическим образом открыться.

Проходивший мимо служащий сочувственно оглядел студентку и сказал:

— Учебный корпус закрывается. Завтра приходите, барышня.

Видимо у Марисы был очень озадаченный и расстроенный вид, и он добавил:

— Ну-ну, не стоит так огорчаться из-за учёбы.

— Да-да, спасибо, — опустив голову она медленно побрела прочь.

«Что же теперь будет? Утром может быть поздно», — ладонь невольно легла на живот.

Мариса попыталась почувствовать что-нибудь, использовать дар эмпата, но для определения беременности было слишком рано. Она испугалась, обругала себя за легкомыслие. Нужно было сразу сделать несколько настоев, не обращая внимания на разговор с Виктором и испорченное сырье. Ничто не мешало ей вернуться в лабораторию позже и сделать несколько пузырьков с зельем.

— Глупо, но случившегося не изменишь, — пробормотала Мариса, решив, что успеет исправить ситуацию рано утром.

Она так и поступила, примчавшись в кабинет на следующий день. Изготовление настоя не заняло много времени. Мариса успокоилась, проглотив горьковатую жидкость.

53.

— Как же меня вымотал магистр по стихийным заклятиям!

Раскинув руки, Келена рухнула на постель. Соседки по комнате вернулись с зачётов по практическим дисциплинам. Впервые за долгие несколько недель у них появилось время для отдыха.

— Может погуляем? — Келена повернула голову к подруге. — Ты снова грустишь. Я зла на Брума. Да-да! Зла! — она сделала недовольное лицо. — Где его элементали носят?! На тебе же лица нет! Бледная, ешь через день… Скоро засохнешь, как деревце без воды.

Мариса молча сидела на постели. Все слова, слетавшие с языка Келены, она знала наизусть. Последние дни выдались не просто тяжёлыми из-за итоговых экзаменов, но и выматывающими. Рин не возвращался. Прошло больше трех недель, а от Брума не было никаких вестей. Мучаясь от тревоги, Мариса даже заглянула в цветочную лавку. По словам ментала представители службы безопасности обговаривали там важные вопросы с тайными агентами. Красотка-цветочница устроила встречу с командором, но разговор вышел пустым. Мариса почувствовала себя неудобно — напрасно потревожила людей. У командора никаких сведений о Бруме также не было, но мужчина смотрел понимающим взглядом и постарался успокоить нервную невесту.

— Настроение не очень, — всё-таки отозвалась Мариса, чувствуя, как подкатывает к горлу страх за Рина, даже затошнило немного.

Пока она занималась учёбой, было не так тревожно. Со свободным временем вернулись и переживания. Они не успели договориться с Келеной. Спустя несколько минут за стихийницей пришёл её ухажёр и увёл в чайную. Мариса осталась одна. Ничего не хотелось. Чувствуя усталость, она попыталась заснуть, но только вертелась на кровати.

И тут в дверь постучали. Нехотя поднявшись, Мариса открыла. Почему-то и в голову не пришло спросить, кто пришёл. Всколыхнулась неясная надежда, что вернулся Северин, который бы отругал её за беспечность. Но вместо мага за дверью стояла неожиданная гостья.

Мариса встретилась взглядом с заплаканными глазами Грасии Юинг. Нежная кожа лица рыжей стихийницы покраснела от слёз. Пухленькие губки подрагивали. В руках она мяла платочек.

— Можно? — неуверенно произнесла Грасия.

Обычно презрительно гордая, она говорила тихо, даже просительно. Мариса впустила её. Визит показался странным, и она ждала объяснений, а старшекурсница никак не решалась выговориться. Наконец, Грасия вздохнула:

— Понимаю, мы никогда не общались. И я была груба. Но сейчас, после того,