Беттина Белитц - Раздвоенное сердце

Уже в семь часов - я убедилась, посмотрев на часы, так как не могла в это поверить - я услышала, как мама шаркает по дому. По лестнице вверх, по лестнице вниз.

Дверь зимнего сада стучала почти каждую минуту. Потом она полила с самоотверженностью свои цветы и оставила ороситель поливать влажную от росы траву, пока она совсем не промокла. Озадаченно я стояла возле своего окна и наблюдала за ней, как она ходила от растения к растению и каждому из них делала исчерпывающий личный визит. Ладно, несколько дней не было дождя. И стало очень жарко. Но всё-таки это была не причина, чтобы поднимать такую суматоху.

Я бы с удовольствием ещё немного поспала. Мытарства ночи я всё ещё чувствовала в своём теле. От отпечатка копыта при свете дня ничего не было видно. И я больше ничего не чувствовала. Тем не менее, меня снова и снова посещали короткие воспоминания о событиях сна, заставляли меня вздрагивать до мозга костей и вызывали новые вопросы. Но я была слишком усталой, чтобы записать их.

После молчаливого завтрака в компании моих гиперактивных родителей (они что, с недавних пор стали принимать наркотики?), я снова ушла наверх в свою комнату. Даже мой отец, казалось, не сомневался, что я провела всю ночь, как послушная дочь, дома.

Несмотря на летнюю жару, я уютно устроилась на своей кровати и пыталась наверстать ночной сон, дремля. К сожалению, меня всегда беспокоили, когда я как раз собиралась окунуться в очень приятное воспоминание. Живот Колина на моём, например. Но как раз в этот момент мама протопала в комнату и начала складывать свежее выглаженное бельё в мой шкаф.

- Мама ..., - вздохнула я с упрёком. - Я пытаюсь уснуть.

Она не смутилась, хотя она должна была бы лучше всего понимать как это, продлевать сон днём.

Пол часа спустя - мои мысли и чувства находились в тёплом гнёздышки из рук и ног Колина, к которому мне было разрешено прижаться, и жёлтых глаза волка - внизу зазвонил пять раз подряд телефон. Два раза ответил папа, три мама. Переговоры были короткими, но сопровождались нервирующим радостным смехом и стремительным хождениям туда-сюда. Я прокляла ещё раз мой хороший слух и натянула одеяло на голову.

Третья попытка. Закуска Колина из сна волка. Я попыталась как раз вспомнить, какой на ощупь была его голая грудь, когда мама ворвалась в комнату с включенным пылесосом. Даже не постучалось. Это было последней каплей.

- Мама! Хватит! - Я вскочила с кровати и вырвала ревущее чудовище у неё из рук.

Отчаянно я затрясла кабелем, пока не послышался надёжный хлопок, означавший, что я вырвала его из розетки. Я всегда ненавидела пылесосы. Но ещё больше я ненавидела то, что кто-то вместе с ним, не спросив, проникал в мое частное пространство. Мамина блаженная улыбка исчезла лишь на короткое время, чтобы потом сразу уступить место немного более искусственной.

- Ах, Эли, это такой хороший день.

- Точно, - раздраженно умерила я её пыл. - Это прекрасный день, у меня каникулы, я устала и хочу спать. Я что, требую слишком много?

Скептически она посмотрела на меня.

- Разве ты не хочешь хотя бы принять душ?

- Почему? Я что, воняю? – Боже, как она может капать на нервы.

- Нет, но ... - Она указала, подняв брови, на мои ноги. О. На мне всё ещё были надеты джинсы с сегодняшней ночи. Они были покрыты пятнами от травы, всеми мыслимыми оттенками зелёного. К краю подшивки прилипла глина, а мои ноги напоминали ноги суриката.

Шипя, я вручила маме её пылесос в руки и поспешила в ванную. Здесь она тоже всё помыла и поставила для меня на шкафчик для полотенец новый запас косметических проб. Маленькие тюбики геля для душа, крема для кожи, шампуни и зубной пасты.

Город посылает приветы. Раньше Николь, Дженни и я проводили всю вторую половину дня, роясь в корзинах с пробами в аптечном магазине, и тратили наши карманные деньги на бесполезные вещи, которые никому не нужны.

Когда я намылила свою голову - теперь мне нужна была двойная порция шампуня, чтобы захватить все волосы - я снова вспомнила о летнем празднике на краю леса. Я про него совсем забыла. Да, и как это сочеталось друг с другом.

Ночь полная паники и боли, и запрещенная близость, включая встречу с диким животным на рассвете, и только несколько часов спустя жаренные колбаски и фонарики с мамой и папой.

Я позволила моей маме бушевать в моей комнате дальше - мои записи о Колине я на всякий случай закрыла в ящике в прикроватной тумбочки - и переместилась в шезлонг, разукрашенный ужасными цветочками, который папа спас из бабушкиного инвентаря и поставил в тенистом уголке сада.

Мне нужно было сильно постараться и взять себя в руки, чтобы громко не завопить или не сделать ещё что-то более плохое, когда папа с огромными солнечными очками на глазах и банданой на голове начал косить траву - стартовый выстрел для всех остальных жителей деревни. Гул моторов не прекращался до раннего вечера.

Хорошее настроение родителей улучшалось. Мама действительно бегала по траве за папой со шлангом в руках, когда он попытался преднамеренно утопить снова её цветы, пока оба бесшабашно не засмеялись и не упали вмести в траву.

На всё остальное я не захотела смотреть. Я обошла их, сделав круг побольше, и сбежала в свою комнату, чтобы переодеться. Не типично быстро для меня я выбрала футболку с капюшоном и мои любимые джинсы, надела их и пригладила импровизированно свои волосы, проведя влажными руками по непослушным красно-коричневым кудрям.

Поскольку я хотела предотвратить любую попытку сводничества, я даже воздержалась от того, чтобы подвести глаза.

- Ты готова? - спросил папа, сбитый с толку, когда я присоединилась к нему и маме в зимнем саду и начала завязывать кеды.

- Что-то не так? - ответила я колко.

- Нет, - сказал он быстро. - Нет. Ты выглядишь мило. Действительно мило. Я почувствовала, что они переглянулись.

- Может, мы уже пойти? Я хочу покончить с этим, - сказала я холодно.

- Ты ещё удивишься, Элиза, - проворчал папа весело и начал петь "Что нам сделать с пьяным моряком?". Надеюсь, он закончит с этим, когда мы дойдём до торжества. Папа умеет многое, но только не петь. Когда я ещё была маленькой, я всегда начинала кричать, если он пел мне колыбельную. И теперь у меня было желание сделать так же.

Мы шли друг за другом гуськом вниз к ручью. Между этим зазвонил папин мобильник, и он прошептал пару коротких предложений в трубку, которые звучали очень важно. После того как он повесил трубку, он стал напевать ещё громче и понёсся, как на крыльях. Мама и я едва за ним поспевали. Внизу, возле таверны, он остановился.

- Что такое? - спросила я угрюмо. Я почти что врезалась ему в спину, потому что смотрела только в землю. Вместо того чтобы ответить, он повернулся и перевязал мне шалью глаза.