Антонио Хименес - Алхимия единорога

Мне следовало осторожно покинуть кафе, пока меня не заметили. Оставшиеся без ответа вопросы бурлили в моем мозгу. Приглашая меня в свой лондонский дом, знал ли Рикардо, что со мной станется потом? Почему он рассказал мне про свою жизнь в Лиссабоне и Синтре, почему передал копию «Книги»? Мне вдруг подумалось, что Рикардо — друг Фламеля. Я не имел возможности найти ответы на свои вопросы, и загадки множились, превращались в неразрешимые проблемы.

Выскользнув из кафе, я не стал пересекать порт, а углубился во внутренние улочки в поисках выхода на площадь, чтобы добраться до гостиницы с другой стороны. Я прошел мимо кафе «Кольцо», мимо «Сидра», где мы обычно выпивали по вечерам — оба заведения были еще закрыты. Открыт оказался только «Солнечный Карл и», где я увидел Барбьери, Виолету, Джейн и Клаудию. Я торопливо поздоровался с друзьями и рассказал Джейн о том, что видел, а она не замедлила ввести в курс дела остальных, ведь нам следовало предусмотреть все варианты развития событий. Люди в черном могли оказаться опасными.

Велько очень сурово посмотрел на меня и покачал головой, упрекая за то, что я сразу ему не доверился. В ответ я лишь пожал плечами.

Барбьери достал мобильник, и через десять минут появился пожилой мужчина, которого Велько представил как своего дядю, тоже Велько. Велько-старший передал племяннику большую спортивную сумку, весьма увесистую на вид; когда сумку поставили на пол, раздался металлический лязг, и у меня отпали все сомнения: в сумке было оружие. Загадочный родственник попрощался и исчез, а наш Велько, наш испытанный друг, по-военному велел отправляться на судно.

Небо затянули тучи, хотя синоптики обещали всю неделю безоблачную погоду. Облачность не предвещала ничего хорошего: будет дождь, сильный ветер, возможно, буря.

Пока у пассажирского трапа мы дожидались рулевого нашего скромного суденышка — простой моторной лодки, я спросил Велько о его прошлом, о Балканской войне. Старый командир только устало отмахнулся: я выбрал неудачный момент, к тому же Велько на меня злился. Сделав еще одну попытку, я получил в ответ лишь пренебрежительный взгляд. Я уже готов был отказаться от расспросов, но тут Барбьери улыбнулся. По-видимому, он понял, что я не доверял ему потому, что плохо знал; у нас просто не было времени, чтобы как следует узнать друг друга. Мы с Виолетой и Джейн поселились на острове Свети-Клемент и только ненадолго вернулись на Хвар, чтобы принять участие в празднике. Да, времени было слишком мало, но, может быть, когда-нибудь наступит удачный момент.

Велько обнял меня и хлопнул в знак примирения по плечу:

— Мы еще пообщаемся, приятель.

Виолета и Джейн взглянули на нас и закивали, словно говоря, что все в порядке, что нам теперь нужно держаться вместе. Барбьери с улыбкой обернулся к девушкам.

Мы отчалили, и спустя несколько минут гавань Хвара почти скрылась из виду. Я сидел на корме, глядя назад: остров удалялся, никто нас не преследовал, ничего особенного не случалось.

Минут через десять Велько подозвал меня, раскрыл сумку, принесенную его дядюшкой, вытащил оттуда огромный пистолет и попытался вручить мне. Меня передернуло, но Барбьери не отставал:

— Умеешь с ним обращаться?

— Нет.

— Владеешь вообще каким-нибудь оружием?

— Нет.

— И в армии не служил?

— Нет!

Барбьери был в отчаянии; потом он расхохотался.

— Что ж тут поделать, — вздохнул я.

— Ну хоть на что-то ты годишься?

— С таким оружием — вряд ли.

— Но чем ты занимался во время войны в Испании?

— Меня тогда еще не было на свете. Я родился тридцать лет спустя.

Велько рассмеялся. В нем было что-то от безумца и от мечтателя, от миролюбивого человека, ставшего таким, каков он есть, в силу не зависящих от него обстоятельств. Спрятав пистолет обратно в сумку, он пообещал:

— Я научу тебя стрелять. Человек должен уметь делать все. Я тоже был пацифистом, пока сербы не ухватили нас за яйца.

Потом Барбьери принялся показывать мне островки, проплывавшие справа и слева.

— Велько, на войне было очень тяжело? — спросил я.

— Это были четыре ужасных года. Все утихло совсем недавно. Не забывай, война закончилась только в девяносто пятом.

Пока мы шли на остров Свети-Клемент, Велько подробно рассказывал о нынешнем положении Хорватии, о здешних неурядицах, о непонимании со стороны остальной Европы и, самое главное, о всеобщем неведении относительно того, что здесь происходит. Он долго говорил о достоинствах и недостатках партии Тудмана, сыгравшего ключевую роль в освобождении его родины; о том, как хорваты в течение десяти лет жили под единовластным правлением своего президента. Потом на смену этому пришли коалиция партий и беспардонная борьба за власть. Были обещания реформ, вырос уровень жизни, а теперь делались попытки возродить туризм как источник национального богатства. Идея и впрямь была неплоха, судя по живописным пейзажам, мягкому климату, радушию населения. Немецкие и голландские пенсионеры еще не добрались сюда, но вскоре им предстоит открыть для себя этот край.

— Жизнь здесь дорогая, но, в общем, сносная. Европейцы постепенно избавляются от страха перед отголосками войны, но пока все, напоминающее о прежней Югославии, обращает их в бегство.

Упомянул Велько и о культурных проблемах.

— Настала пора отказаться от патетико-националистической культуры эпохи Тудмана, хотя и теперь немало государственных чиновников понимают под культурой контроль и протекцию.

Велько рассказывал о проблемах своего народа, пока мы не причалили, но нехотя вспоминал те годы, когда был капитаном национальной милиции и боролся с сербами, в чьих руках остались вооруженные силы Югославии. И все же этот человек гордился, что сражался за независимость страны, которую считал особенной, по-настоящему развитой, сравнимой разве что со Словенией и обгоняющей все прочие республики бывшей Югославии.

— Если они сунутся на остров за рукописями, им придется туго, — пообещал Барбьери, похлопывая рукой по набитой оружием спортивной сумке.

Ивана и старший сын Дагмары дожидались нас на маленькой пристани острова Свети-Клемент. Мы не спеша дошли до ресторана, где нам выдали ключи от бунгало.

Договорившись встретиться со здешними знакомыми через полчаса, за обедом, мы с Виолетой и Джейн направились в домик, который отделяли от других домов деревья, цветы, мощеные дорожки и фонари, работающие на солнечной энергии.

— Рамон, дело плохо. Велько очень обеспокоен, я бы даже сказала — испуган, — сказала Виолета. — Нас ждут тревожные дни, и надо как-то выстоять.