Василиски тоже маги - Виктория Скляр

Мне больше не о чем было волноваться. Я могла жить для себя и любить того, к кому меня так тянуло все это время.

Эпилог

Четыре месяца спустя…

– А может не пойдем? – уже в пятый раз спрашивал меня Хадор, валяясь на моей кровати и соблазняя меня своим полуголым видом.

– Куда не пойдем? На церемонию? Ага, нам такое точно не простят.

– Но это последний выходной перед выпускными экзаменами. И я хотел провести его в кровати с моей любимой девушкой.

– Я бы не отказалась от столь заманчивого предложения, однако, сегодня Велласа официально назначат ректором Академии Алодерт, и я обещала ему, что мы придем. Поэтому отрывай тело от кровати и собирайся. До начала осталось чуть больше часа. Вперед.

– Ты такая вредная, когда не высыпаешься, – с улыбкой произнес Хадор, вставая с кровати и подходя ко мне. Его руки обвились вокруг моей талии. Глаза цвета обжигающего пламени ласкали своим изучающим, влюбленным взглядом, заставляя мурашки бежать у меня по спине.

– А кто в этом виноват, Хадор? Это не я вчера ночью решила поэкспериментировать в кабинете алхимии.

Пока в Академии не было официально назначенного ректора, то тифлинг решил развлечься. И я не была против такого эксперимента. Но закончилось все плачевно – сломанный стол, черный потолок и выбитое окно.

– Хочу напомнить, что это ты принесла мне эту книгу.

– Да, а кто целый месяц слюнями на нее капал? Я?

– Я. Но это ведь коллекционное издание «Алхимия, как жизнь». Таких книг осталось только пять во всем мире.

– Я все понимаю, Хадор, но зачем ты решил испробовать сразу сложное алхимическое соединение? Зачем нужно было пробовать создать бриллиант из угля? В итоге Веллас заставил нас обоих выплачивать ущерб.

– А помнишь лицо профессора? Я думал, что его удар прямо там хватит. Но было весело. А ущерб… я оплачу его сам, – ухмыльнулся тифлинг и положил голову мне на плечо. Я почувствовала его губы на шеи, руки, что ласкали кожу сквозь ткань школьной формы, и я едва могла стоять вертикально.И сердце забилось так быстро-быстро.

Влияние тифлинга на меня и на мои рецепторы с каждым днем лишь усиливалось. Казалось, что чем больше времени мы проводили вместе, тем сильнее была между нами тяга. Я уже не мыслила свою жизнь без этого временами заносчивого, но безумно заботливого и ласкового полукровки, который свел меня с ума. Он был моим дыханием, моим воздухом.

Немного банально и слащаво. Я знаю. Но я только сейчас начала понимать, что любовь творила с окружающими. Она толкала на странные и опасные действия. Лишь любовь могла заставить каждого из нас быть лучше, сильнее и меняться.

Сборы заняли чуть больше времени, чем я предполагала и все потому, что один наглый тифлинг никак не хотел покидать комнату. Если бы не Ифа, которая практически оторвала нас друг от друга, то мы точно опоздали.

– Вы вместе уже четыре месяца, а все ведете себя как малолетние и озабоченные подростки в период созревания, – отчитывала нас подруга. – Если летающий узнает, что мы опоздали, то мы ни за что эту чертову Академию не закончим.

Мы успели как раз к началу приветственной речи Велласа.

Сегодня дракон был ослепителен как никогда – отглаженный темно-синий костюм со стрелками на брюках, начищенные до блеска черные туфли, белая рубашка и черный галстук. Волосы уложены и зачесаны назад и заплетены в сложную геометрическую косу.

Я видела, что летающий немного волновался выступая на сцене, но стоило ему увидеть нас, как он заметно расслабился и подмигнул нам.

– Дамы и господа, четыре месяца назад, мы выяснили, что бывший ректор этой Академии является браконьером и зависимым от зелья «Эпольези», которое поработило его душу и разум. Генрих Сампсон был раскрыт Аванатой Ирл, отважной студенткой-василиском и признан виновным в убийстве Иези Эюданга и связи с хозяином черного рынка, Ригом Йотином. Все подручные Рига и Генриха были задержаны и признаны виновными в нарушении священных магических правил. Они понесли заслуженное наказание, но у Магического Совета появилась новая проблема – кем же заменить бывшего ректора. Я вызвался сам на эту роль. И поэтому хочу предупредить, что отныне в Академии все равны, будь вы василиском, гоблином, феей или дроу, никто не посмеет причинить вам боль или предвзято относится. Я клянусь, что помогу, когда-то поистине великой Академии Алодерт снова стать тем местом, где каждый талантливый маг мог найти себе занятие по душе и получить достойное образование. А теперь, идемте отмечать. У нас ведь праздник, а вы грустные, будто помер кто-то, - в конце дракон широко улыбнулся и я закатила глаза.

А так хорошо начал, торжественно...

Веллас как всегда.

Слова летающего заставили меня пересмотреть некоторые аспекты жизни в Академии. Да, здесь были свои правила и своя элита, но теперь дракон исправит это и, надеюсь, что когда-нибудь и мои дети смогут стать желанными студентами в Академии Алодерт. Я верила в то, что уж кто наверняка сможет справиться с беззаконием в этих стенах, так летающий сородич, особенно с помощью нового учителя практической защиты Кишрашем и преподавателем ядоведения, которым я хотела стать после получения диплома.

Случившееся в Академии Алодерт открыло для меня мир в новом свете. Пусть временами этот свет мне пытались затмить и отключить. Пусть временами студенты и преподаватели были жестокими, надменными и издевались, наслаждаясь своей силой, но свет вел меня вперед.

Я чувствовала поддержку. В Академии я нашла новых друзей, обрела внутреннюю силу, стойкость, научилась сопротивляться обстоятельствам и добиваться цели, но, главное, я нашла того, кто стал для меня целым миром.

Окружение меняло каждого из нас, делая другими и иными. Я стала лучше, а ректор Академии стал наркоманом, зависимым от зелья. Он предпочел стать злодеем, вместо того, чтобы помогать остальным. И теперь он был обречен на смерть. Рано или поздно. От рук драконов или от болезни, он покинет наш мир и Создатель воздаст ему по заслугам. Было ли мне его жаль? Возможно, где в глубине души я сочувствовал Генриху, но вспоминая скольких он убил и подкупил, что делал со своей властью и как ее использовал. Нет, мне не было его жаль. Я могла лишь надеяться, что он научился чему-то после произошедшего.

И сейчас, осматриваясь вокруг,