Фадрагос. Сердце времени. Тетралогия (СИ) - Савченя Ольга "Мечтательная Ксенольетта"

– Никто, – ответила я, всячески подавляя любые чувства внутри.

– Я тебе не верю, – не меняя выражения лица, произнес Волтуар.

– А если и он? – все же вспыхнула злость во мне, и я не смогла ее удержать. – У вас с ним разногласия? Соперничество?

– С человеком? – теперь Волтуар чуть не рассмеялся, но почти сразу вернул серьезность. – Извини, не хотел тебя обидеть. – Подался вперед, вглядываясь в мои глаза. Змеиный зрачок чуть расширился, дрогнул, но быстро стал обычным. – Надеюсь, как и ты меня.

– Простите, почтенный, – повторила я смутившись.

– Хотя бы понимаешь, за что просишь прощения?

– Вы никогда не увидите в человеке соперника, – еле слышно ответила я, не отрывая взгляда от столешницы. – Потому что он никогда таким не станет для шан’ниэрда.

– Для тебя я сделал исключение, – вновь расслабился Волтуар, позволяя и мне спокойнее дышать. – В отличие от тебя, Сиелра не сумеет злиться на меня. Ты не сможешь ее понять – это впитывается еще до рождения. Однако она запросто убила бы тебя, и я ничего не смог бы с этим поделать. Она уедет сразу, как очнется. Альхинта уже покинула дворец, как и все претендентки. Я отказал каждой, Асфирель, – прозвучало строго, словно не озвученное требование. А может, обвинение… – Я надеялся, что ты заменишь любую. Ты занимательная. Я еще никогда не думал о ком‑то так часто и много, как о тебе. И меня расстраивает, что ты не подаришь мне себя целиком. Неужели придется делить тебя с Вольным, причинившим тебе столько горя и боли? С Вольным, воспитанным на севере.

– Нет, – звонко отозвалась я, понимая, что слышу скрытую угрозу.

– Нет? – тихо переспросил Волтуар.

– Нет, – шепотом повторила я, глядя в голубые глаза, а затем четко и громко произнесла: – Клянусь перед всеми духами, которые меня слышат: на Земле у меня остался жених. Он был замечательным, добрым, ласковым, заботливым. Я никогда не забуду его имя. Он… – вздохнула тяжело и потупилась. – Простите, почтенный.

Радужная вспышка перед лицом привлекла внимание – духи подтвердили мои слова. Я видела, как хвост Волтуара скользнул с колен под стол, как сам правитель отвел от меня взгляд в сторону.

– Он остался в прошлом, Асфирель. Я сожалею, что тебе пришлось расстаться с близкими. Знаю, как ты сильно переживаешь. Но тебе необходимо попрощаться с ними и начать жизнь с чистого листа.

– Да, почтенный.

– Ты не забудешь его имя, но постарайся забыть о нем, – теперь Волтуар смотрел на меня с нежностью, говорил с чуткостью.

– Вы хотите, чтобы я полюбила вас? – мне с трудом удалось не нахмуриться.

– Тебе не нравится эта идея?

Я растерялась, но ненадолго.

– Сегодня вы выгнали из дворца многих девушек, в том числе тех, кто полюбил вас. И все ради одной… человечки, которая интересна вам. Но ваше любопытство не продлится вечно, а вы не полюбите человека.

Он едва заметно улыбнулся, а его голос зазвучал мягче:

– Я говорил тебе: ты исключение из многих правил. У тебя есть шанс удивить меня снова, – улыбнулся шире, внимательно разглядывая мое лицо, руки, плечи. Я сглотнула, и опустила голову. Он продолжил: – Не отталкивай меня, Асфирель, иначе я буду вынужден расторгнуть твой срок намного раньше, тогда ты не получишь всю оплату. Ты должна уйти отсюда почтенной, а для этого нужно хотя бы два периода. Я не насильник, Асфи, и не собираюсь принуждать тебя. Терпеть рядом, оберегать тебя, а также жертвовать собой ради тебя – тем более. Пойми меня правильно.

Волтуар поднялся и направился к выходу, остановился возле него и обернулся.

– Я собирался многое обсудить с тобой за ужином, но лучше не сегодня. Не сковывай себя, забудь обо всем, чему учила тебя беловолосая фангра, а я постараюсь быть терпимее. Твоя естественность нравится мне, хоть часто и злит. Она привлекает, – он замолчал ненадолго, будто чего‑то ждал, но я не могла понять, чего. Вздохнул шумно и продолжил: – Как только Сиелра покинет дворец, стража оставит тебя в покое, и ты можешь свободно перемещаться по дворцу. Если ты понадобишься мне, метка позовет тебя. Если я понадоблюсь тебе, позови меня вслух. И еще, – он тряхнул волосами, весело улыбнулся и признался: – я заметил, как тебе не нравится вероятность, что я полюблю тебя. Не знаю, изменится ли твое отношение после того, как мы познакомимся ближе, но предупрежу уже сейчас: я давно люблю другую, но не могу быть рядом с ней. Тебе не о чем волноваться. До завтра, Асфирель.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Он молчал какое‑то время, рассматривая меня, а потом вышел. Я недолго просидела в кресле – бросилась вслед за правителем, выглянула в полумрак, натолкнулась на стражников, помедлила, но выхватила взглядом широкие плечи шан’ниэрда дальше по коридору и позвала:

– Волтуар! – скривилась, опуская голову, и, вновь посмотрев на остановившегося правителя, громко сказала: – Простите, почтенный. Я бы хотела поговорить с вами.

Он долго стоял на месте, сильно нервируя меня, а когда, наконец‑то, шагнул обратно, я скрылась в комнате. Ждала его неподалеку от дверного проема, закрыв глаза. Соберись, Аня! Это все нужно тебе. Прежде всего, тебе.

– Мне казалось, мы все обсудили, и у тебя не осталось вопросов.

Волтуар застыл у входа и пытливо смотрел на меня. Кончик его хвоста подрагивал, выдавая нервозность.

– Я не хочу вас оскорбить, – вскинула я подбородок и заглянула прямо в его глаза. Ладони вспотели, но я не сомневалась, что все делаю правильно. – Но больше всего меня пугает то, что вы не человек. И относитесь ко мне, как к маленькому зверьку: просите не боятся, обещаете не причинить вреда. Так уговаривают щенят или котят вылезти из укрытия. Протягивают им руку, чтобы они обнюхали и привыкли, – уверенно произнесла я и сжала кулаки. – Но я разумное существо. Со мной всегда можно договориться, мне можно объяснить. И я знала, на что подписываюсь ради выгоды. Понимаю, что от меня требуется, просто… Поужинайте со мной, пожалуйста.

Я не отвела взгляда даже тогда, когда он подошел ко мне и подцепил пальцем мой подбородок. Улыбнулся удовлетворенно и тихо произнес:

– Волтуар, без почтенного. Но только наедине. И только наедине ты можешь вести себя так, как сейчас. Я постараюсь понять тебя.

Отправился обратно к дивану, на ходу продолжая не то приказывать, не то просить:

– Расскажи мне о своем возлюбленном с Земли.

Мы весь вечер просидели напротив друг друга. Волтуар сначала с легкой улыбкой слушал о Женьке, потом хмурился, выслушивая мои возмущения на тему несправедливости Фадрагоса к людям, а за ужином даже мягко пару раз назвал меня наглой и бессовестной. Я и не заметила, как мне стало легче общаться с ним, как он изменился, открываясь совершенно с другой стороны.

– Одно из многих предположений, Асфирель, – размеренно произнес он, удерживая бокал из золота и стекла, заполненный цветочным вином, – говорит, что древняя война началась отчасти из‑за людей. Васоверги и виксарты не способны скрыть гнев, злобу и тягу к разрушению. Фангры, эльфы, эльфиоры и шан’ниэрды переполнены самоуважением – нам трудно лгать, поэтому мы предпочитаем честность. Гелдовы и рассаты излишне миролюбивы, от них не стоит ждать зла. А люди всегда балансировали где‑то на грани. Трудно понять, что движет вами, чего ждать от вас.

– А северяне? – поспешно перевела я тему, потянувшись к своему бокалу. – Тут очень не любят соггоров.

Взгляд Волтуара стал задумчивым, направленным куда‑то вдаль.

– Соггоры, – протянул он. – Их совсем не сложно понять, но невозможно принять их видение мира. Отношение ко всему. Они предпочитают брать все, жертвуя всем, что им дорого. А в ином случае готовы бросить все на полпути.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

– Либо все, либо ничего.

– Именно, – улыбнулся Волтуар, глянув на меня. – Непростое время настало для нас, Асфирель. Мы веками не поддерживали с севером связи. Те, кто возвращался от них или переселялся к нам, тщательно скрывали это, а если не получалось, надолго у нас не задерживались. Мы с трудом переводим их послания, пользуясь древними свитками, но многое в языке изменилось. Чтобы изучить его даже с зельями и амулетами, нужно несколько дней прожить рядом с носителем языка.