Шеррилин Кеньон - Одна безмолвная ночь (Зефира и Страйкер)

Она фыркнула.

— Я вовсе не сражаюсь с ним. Он всего лишь инструмент, который я использую.

— Каким образом?

Она не ответила.

— Матера говорит, что я должна позволить ей убить тебя за то, что ты бросил нас.

— Но?

— Я хочу понять, как ты мог оставить женщину, которую любил, и ни разу не оглянуться назад или раскаяться в этом. Меня озадачивает такого рода эгоизм.

Страйкер застыл, ее обвинение обожгло до глубины души. Не раскаяться? Он сожалел о потере Зефиры каждый день своей жизни. Но он был воспитан с верой в то, что долг превыше любви.

Всегда.

Его отец потребовал развестись с Зефирой и жениться на жрице, чтобы воплотить судьбу, спланированную для него его отцом. И он так и сделал. Нет, дело было не только в этом. Зефира едва ли не выгнала его за дверь пинками, когда Аполлон высказал ей все, что думает о ней и ее низком происхождении.

«Дочь рыбака замужем за сыном бога? Вы лишились рассудков? Здесь полно шлюх, Страйкериус. Я спас тебя от жестокого убийства не для того, чтобы видеть, как ты женишься на этой особе и станешь плодить никчемных детишек с низким генетическим фондом».

Страйкер должен был защитить Зефиру. В тот момент он знал об этом. Но в четырнадцать лет, первоначальный брачный возраст в античном мире, он был напуган силами отца. Он боялся разочаровать бога, который был для него всем миром.

— Что ж, — потребовала Медея, — ответь мне. Почему ты покинул нас?

Лицо Страйкера превратилось в маску. Он больше не был испуганным юнцом. Он был одиннадцатитысячелетним полководцем.

— Я ни перед кем не отчитываюсь, и, черт меня возьми, если буду отчитываться перед своей дочерью. То, что случилось тогда, касается только меня и твоей матери.

— Тогда готов ли ты умереть?

— Я воин, Медея. Я принял смерть как неизбежность в тот момент, когда поднял свой первый меч для битвы. Я убил собственного сына за то, что он предал меня. Кажется вполне уместным, что моя дочь убьет меня за поступки, которые воспринимает также. Единственное, о чем я буду сожалеть, так это о том, что не узнал лучше своего ребенка, который так похож на меня, что может казнить меня быстро и без сожалений или колебаний.

Она подняла руку вверх. Страйкер ожидал, что она убьет его. Вместо этого цепи, удерживающие его, свалились с запястий и лодыжек.

— Идем со мной.

Страйкер следовал за ней, когда новый план сформировался в его голове. Немного же она знает о том, что он не послушный щенок, которым любой может командовать.

Достигнув двери, он оглянулся на Джареда, обессилено висящего в своих оковах, его намордник прочно сидел на месте. Волна симпатии прошла сквозь него.

Не жалей меня, Страйкер. Я здесь не по своему выбору.

Эти зловещие слова эхом отдавались в его голове, пока он выходил из комнаты вслед за Медеей, и она закрывала дверь, загораживая вид Джареда.

— Он заключенный?

— Нет. Он был подарком.

— Подарком?

Она кивнула без каких-либо дальнейших объяснений.

— От кого? — подсказал он.

Она открыла дверь и впустила его в холодную аскетическую комнату.

— Мы не будем говорить о присутствии Джареда. Никогда.

Возможно…

Медея начала удаляться по коридору. Теперь, когда Страйкер освободился из камеры, он почувствовал, как его силы стремительно возрастают. Должно быть, на нее было наложено какое-то ослабляющее заклинание. Но сейчас, когда оно прекратило действовать…

Воодушевленный, он кинулся к дочери и схватил ее сзади.

Широко раскрыв глаза, она в изумлении открыла рот.

— Я — лидер, дитя. Я ни за кем не следую. — Сжимая хватку, он со скоростью молнии перенес ее из строения в Калосис.

Глава четвертая

Медея пронзительно закричала после неудачной попытки переместиться из Калосиса. Страйкер поцокал языком.

— Я закрыл канал. Ты не сможешь выйти, пока я вновь его не открою.

Черные глаза Медеи сверкнули яростью, еще больше напоминая ему о ее матери.

— Матера убьет тебя за это.

Страйкер освободил дочь и отступил на шаг.

— Она в любом случае собиралась убить меня. Так, какая разница?

— Первоначально в ее план не входили пытки. Это… это заставит ее изменить свое мнение.

Он безразлично пожал плечами.

— Ты хотела провести время с отцом. Вот он я. — Черты его лица ожесточились, когда он встретился с ней взглядом, показывая свою решительность. — Ты должна узнать кое-что обо мне. Я ничего не делаю на условиях других людей. Я есть и всегда буду тем, кто командует. Никто не указывает мне, что делать.

Последний, кому он подчинялся — его собственный отец, — предал его. С той ночи он поклялся, что в будущем его жизнь будет принадлежать лишь ему и больше никому.

Медея скривила губы:

— Матера была права. Ты засранец.

Его забавлял ее гнев.

— Неправда, засранец бросил бы тебя своим демонам. Я — твой отец, и, честно говоря, мне не хватает моих детей. Эта слабость — единственная причина, по которой ты до сих пор жива после всех угроз в мой адрес.

Страйкер протянул руку и сжал в ладони ее подбородок. Медея напряглась, но, к его удивлению, не вонзила в нее клыки. Вместо этого она продолжала с презрением смотреть на него. Она так сильно напоминала ему дочь, умершую одиннадцать тысяч лет назад. Только Таннис никогда не была бойцом. В отличие от Медеи она никогда не разделяла любовь Юриана к жизни.

Таннис беспечно позволила себе угаснуть в свой двадцать седьмой день рождения, пока Страйкер держал ее на руках, умоляя отнять человеческую жизнь, чтобы прожить еще один день. Она упорно отказывалась. Ее пронзительные крики о милосердии по сей день эхом отдавались в его ушах.

Медея взмахом головы сбросила его ладонь, а затем резко ударила коленом в пах.

Выругавшись, Страйкер поймал ее руку прежде, чем она смогла ударить его снова, и оттолкнул ее. Его тело болело, он хотел убить ее за то, что она сделала. Но она была дочерью своей матери.

И своего отца.

Страйкер, используя свои силы, прижал Медею к стене позади нее.

— Ты понятия не имеешь, как тебе повезло, что я сожалею о том, что убил собственного сына за гораздо меньший проступок, чем тот, который ты только что совершила. Если бы не это, ты уже была бы мертва.

— Я тоже тебя люблю, папуля. — Саркастические нотки прозвучали едко и холодно.

Но, по крайней мере, она не уподобилась Юриану и не сказала, как сильно ненавидит и хочет убить его.

— Дэвин! — выкрикнул Страйкер, призывая одного из своих военачальников. Он стоял прямо, отказываясь позволить своему вассалу увидеть, что испытывает боль. Никто и никогда не узнает его слабостей.