Лиза Смит - Тьма наступает

— И, наконец, эта загорелая красавица — Кэролайн.

А потом он спросил очень ласково — за все время их знакомство Бонни от силы пару раз слышала, чтобы он говорил с такими интонациями:

— Неужели ты не помнишь их, любимая? Они чуть не погибли ради тебя. Ради тебя — и ради меня.

Елена все еще висела в воздухе — стоя и болталась из стороны в сторону, как пловец, который пытается удержаться на одном месте.

— Это потому, что мы вас любим, — сказала Бонни и снова распростерла объятия. — Но нам и в голову не могло прийти, что ты опять будешь с нами, Елена. — Ее глаза наполнились слезами. — А ты взяла и вернулась. Ну неужели ты нас не узнаешь?

Елена стала снижаться, пока не оказалась на одном уровне с Бонни.

В ее лице по-прежнему не было ни тени узнавания, зато появилось кое-что другое. Там была какая-то безбрежная благодать и умиротворенность. Елена словно бы излучала спокойствие и такую любовь, что Бонни глубоко вдохнула и зажмурилась. Она чувствовала, что ее лицо греют солнечные лучи, а в ушах зазвучал плеск океанских волн. Бонни испугалась, что сейчас расплачется, — так сильно захлестнула ее волна доброты. В наши дни это не самое популярное слово. И все-таки бывает на свете доброта — чистая, беспричинная.

Елена была доброй.

Она мягко коснулась плеча Бонни и, широко разведя руки в стороны, подплыла к Кэролайн.

Кэролайн явно занервничала. На шее у нее проступили красные пятна. Бонни заметила это, но не поняла, в чем дело. Было невозможно не почувствовать, какие вибрации исходят от Елены. Вдобавок Кэролайн с Еленой когда-то давно были близкими подругами, и до появления Стефана соперничали из-за парней вполне мирно. И если сейчас Елена обнимет Кэролайн первой — это будет очень по-доброму.

Елена оказалась в объятиях Кэролайн, но едва та уже начала говорить: «Я очень...» — как Елена поцеловала ее прямо в губы. Не чмокнула, нет. Елена обвила ее шею руками и буквально впилась в нее. Несколько секунд Кэролайн стояла неподвижно, видимо остолбенев от неожиданности. Потом она попробовала отстраниться, вырваться — поначалу слабо, а потом так яростно, что в конце концов Елена, широко раскрыв глаза, катапультировала к потолку.

Стефан поймал ее, как бейсболист — высокий мяч.

— Мать вашу! Что она себе позво... — Кэролайн терла пальцами рот.

— Кэролайн! — По голосу Стефана было понятно, что он готов защищать Елену до последней капли крови. — Это совсем не то, что ты подумала. Это вообще не имеет отношения к сексу. Она идентифицирует тебя, изучает, кто ты такая. После возвращения она имеет на это право.

— Кстати, так делают луговые собачки, — сказала Мередит невозмутимо и чуть холодно. Она часто говорила таким голосом, чтобы снизить накал страстей. — Они при встрече целуются. Как раз для того, о чем ты говоришь, Стефан. Чтобы опознать конкретную особь...

Но сдержанность никогда не была достоинством Кэролайн, и она даже не думала остывать. Вытирать рот руками не стоило — она размазала путовую помаду по всему лицу и стала похожа на кадр из фильма «Невеста Дракулы».

— Вы тут совсем сдурели? А я кто, по-вашему? Хотите сказать — если так делают хомячки, это нормально? — Ее лицо, от шеи до корней волос, стадо пунцовым в крапинку.

— Не хомячки. Луговые собачки.

— Ага, сейчас я буду запоминать... — Кэролайн не договорила: она гневно рылась в Сумочке, пока Стефан не протянул ей коробку с салфетками. Он уже вытер красные разводы с лица Елены. Кэролайн пулей вылетела в маленькую ванную комнату, примыкавшую к спальне Стефана, и изо всех сил грохнула дверью.

Бонни и Мередит переглянулись и одновременно выдохнули, содрогаясь от смеха. Бонни состроила рожу, передразнивая Кэролайн, и изобразила, как та вытирает лицо салфетками — вытирает и выкидывает, вытирает и выкидывает. Мередит укоризненно покачала головой, но тут же прыснула, а за ней и Мэтт, и Стефан — прыснули, как бывают с людьми, которые понимают, что смеяться нельзя, но ничего не могут с собой поделать. Отчасти сказалось напряжение: как-никак, они увидели Елену впервые после шестимесячной разлуки, — но, как бы то ни было, они смеялись и не могли остановиться.

Они перестали смеяться только тогда, когда из двери ванной, едва не угоди в Бонни в голову, вылетела коробка с салфетками, и все поняли, что дверь от удара чуть-чуть приоткрылась, а в ванной висело зеркало. Бонни встретилась взглядом с отражением Кэролайн в зеркале.

Да. Она видела, как все они над ней смеялись.

Дверь снова захлопнулась — на этот раз, видимо, от удара ногой. Бонни втянула голову в плечи и вцепилась руками в свои короткие земляничные кудряшки. Ей захотелось, чтобы пол в комнате разверзся и поглотил ее.

— Извините, — сказала она, сглотнула и постаралась взглянуть на ситуацию глазами взрослого человека. Впрочем, подняв голову, она обнаружила, что все столпились вокруг Елены, которую явно встревожила истерика Кэролайн.

«Все-таки хорошо, что мы заставили ее расписаться кровью, — мелькнуло в голове у Бонни. — И что кое-кто другой подписал клятву, тоже хорошо. Если Дамон чего и испугается, так это кары за ее нарушение».

Эти размышления не помешали Бонни присоединиться к кутерьме вокруг Елены. Елена порывалась отправиться за Кэролайн, Стефан пытался ее удержать, Мэтт и Мередит помогали Стефану и наперебой убеждали Елену, что все в порядке.

Когда к ним присоединилась Бонни, Елена уже оставила попытки прорваться в ванную. Лицо у нее погрустнело, а голубые глаза наполнились слезами. Безмятежность исчезла; ее сменили боль, сожаление, а поверх всего этого — какое-то мрачное предчувствие. Интуиция Бонни послала ей сигнал тревоги.

Бонни дотронулась до локтя Елены — больше ей ни до чего было не дотянуться — и присоединилась к общему хору:

— Ты же не знала, что она разозлится! Ты ей не сделала ничего плохого.

По щекам Елены скатились хрустальные слезинки, и Стефан поймал их салфеткой, словно каждая из них была драгоценностью.

— Она думает, что Кэролайн плохо, — сказал Стефан. — Она беспокоится за нее. Только я никак не пойму, почему.

Тут Бонни сообразила, что Елена все-таки умеет общаться. Телепатически.

— Я тоже считаю, что ей плохо, — сказала она. — Потому что я ее обидела. Но ты скажи ей — в смысле Елене, — что я извинюсь. Честное слово. Если надо будет, я встану перед ней на колени.

— Боюсь, что нам всем придется поползать перед ней на коленях, — сказала Мередит, — но пока что я хочу, чтобы наш милый ангел идентифицировал меня.