Целуй, пока не поздно - Екатерина Мордвинцева
— Потеряла, — сказала я, потому что врать магу о магии было бесполезно. — Несчастный случай на экзамене. Источник схлопнулся.
— Несчастный случай? — он склонил голову набок, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на иронию. — Магические источники не схлопываются сами по себе. Их запечатывают или разрушают.
— Тогда мне запечатали, — сказала я. — Я не знаю, кто и как. Но результат вы видите.
Он посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом. Я выдержала его. Я смотрела в эти серебряные глаза и не отводила взгляда, хотя внутренности скручивало от страха.
— Вы не боитесь меня, — сказал он.
— Боюсь, — честно ответила я. — Но не настолько, чтобы врать.
Уголок его губ дёрнулся. Не улыбка — скорее, тень улыбки.
— Это хорошо. Те, кто не боится магов, обычно глупы или самоубийцы. Вы не выглядите ни тем, ни другим.
— Я просто хочу работать, — сказала я. — И получить золото. И защиту. В объявлении обещали и то, и другое.
— Да, — он кивнул. — Обещали. Но сначала — разговор и знакомство с моей дочерью.
Он развернулся и пошёл к лестнице, не оглядываясь. Я последовала за ним, стараясь ступать тихо — мои ботинки всё равно скрипели, и этот звук казался кощунством в беззвучном холле.
Мы поднялись на второй этаж. Коридор был длинным, с высокими окнами из чёрного стекла. Сквозь них я видела море — чёрное, как чернила, хотя на улице был день. Магия меняла цвета. Магия меняла реальность.
— Ваша комната будет рядом с комнатой Лиры, — сказал Мэриус, открывая одну из дверей. — На случай, если ей что-то понадобится ночью.
Я заглянула внутрь. Маленькая, но красивая комната. Белые стены, чёрная мебель, кровать с балдахином. На окне — шторы из тяжёлого шёлка, которые не пропускали свет.
— Вещи можете разобрать позже, — сказал он. — Сначала — знакомство.
Он пошёл дальше и остановился у следующей двери. Эта дверь была украшена резьбой — цветы, птицы, деревья. Но я заметила другое. На дереве, на высоте детской руки, были вырезаны символы. Магические руны. Древние. Я узнала некоторые из них — «защита», «память», «возвращение». Другие были мне незнакомы.
— Это Лира, — сказал Мэриус, заметив мой взгляд. — Она рисует их везде. На стенах, на полу, на бумаге. Я не знаю, что они означают. Она не может объяснить.
Он открыл дверь.
Детская комната была полной противоположностью всему, что я видела до этого. Яркие, почти кричащие цвета — жёлтый, оранжевый, красный. Ковёр из разноцветных лоскутов. Игрушки — деревянные лошадки, тряпичные куклы, механические жуки — разбросаны по полу.
А в центре комнаты, на ковре, сидела девочка.
Маленькая. Худая. Волосы — белые, как снег, хотя ей было всего пять лет. Глаза — огромные, серые, с длинными ресницами. Она держала в руках кусок мела и рисовала на полу круг. Внутри круга были символы. Те же самые руны, что и на двери.
Когда мы вошли, она подняла голову.
Я ожидала увидеть страх. Или любопытство. Или хотя бы обычную детскую настороженность.
Но в её глазах было что-то другое.
Знание.
Она смотрела на меня так, будто уже знала меня. Будто ждала. Будто видела во сне много раз, и теперь проверяла, совпадает ли реальность.
— Лира, — сказал Мэриус, и его голос изменился. Стал мягче. Теплее. Я поняла, что этого голоса он не использует ни с кем, кроме дочери. — Это Сайфер. Она будет жить с нами и присматривать за тобой.
Девочка не отвела взгляда. Она медленно поднялась с пола — и я заметила, что её ноги босые и грязные, хотя пол был чистым. Она обошла свой рисунок по кругу, не наступая на символы.
Она подошла ко мне.
Не к отцу. Ко мне.
Остановилась в шаге, задрала голову — я была выше на целую голову, хотя сама была невысокой — и посмотрела на меня снизу вверх.
Потом протянула руку.
Её пальцы были тонкими, почти прозрачными. Ногти — грязные, с остатками мела. Она дотронулась до моей ладони.
Холод.
Не тот холод, который бывает от ветра или воды. Другой. Внутренний. Как будто она коснулась не моей кожи, а моих каналов — пустых, мёртвых, но всё ещё чувствительных.
Она закрыла глаза.
Дышала ровно, спокойно. Её пальцы скользнули по моей ладони вверх, к запястью. Там, где под кожей когда-то пульсировали золотые нити.
— Она проверяет тебя, — тихо сказал Мэриус. — Не мешай.
Я не двигалась. Я стояла, чувствуя, как холодные детские пальцы исследуют мои вены, мои каналы, мою пустоту. Это было жутко. Это было неправильно. Но я не отдёрнула руку.
Потому что в этом холоде не было угрозы.
Было одиночество.
Такое же огромное, как моё.
Лира открыла глаза. Посмотрела на меня. И кивнула — один раз, серьёзно, как взрослый.
Она одобрила меня.
Я не знала, радоваться мне или пугаться.
— Она приняла тебя, — сказал Мэриус, и в его голосе прозвучало удивление. — Обычно ей нужно несколько дней, чтобы привыкнуть. С тобой — сразу.
— Может быть, она чувствует, что у меня нет магии, — предположила я. — Может быть, нули для неё безопаснее.
— Может быть, — согласился Мэриус, но в его глазах я прочитала, что он так не думает.
Лира отпустила мою руку, развернулась и вернулась к своему рисунку. Села на пол, взяла мел и продолжила рисовать, как будто ничего не произошло.
— Пойдём, — сказал Мэриус. — Я расскажу тебе о правилах и обязанностях.
Он вышел в коридор. Я последовала за ним, оставив дверь в детскую открытой.
Мы спустились на первый этаж, прошли через холл и оказались в комнате, которая, видимо, служила кабинетом. Тёмное дерево, тяжёлые шторы, стеллажи с книгами — многие были древними, в кожаных переплётах с медными застёжками. На столе — магический кристалл, который слабо пульсировал серебряным светом.
Мэриус жестом указал мне на стул. Я села. Он остался стоять, прислонившись к столу.
— Твои обязанности просты, — начал он. — Следить за Лирой. Кормить, одевать, купать. Играть с ней, гулять, читать книги. Обучать основам этикета — когда она будет готова. Спать в соседней комнате и приходить, если она позовёт.
— Она может позвать? — уточнила я. — Вы сказали, она немая.
— Не говорит, — поправил он. — Но она может плакать, стучать по стене или приходить к тебе сама. Она очень самостоятельная для своих лет.
— А магия? — спросила я. — У неё есть дар?
Мэриус помолчал. Его серебряные глаза потемнели.
— Я не знаю, — сказал он наконец. —
