Игра желаний: Преданность (ЛП) - Райли Хейзел

Бессмысленно продолжать этот спор. Я отмахиваюсь небрежным жестом руки. — Иди ищи настоящего клиента. Но дай мне пару минут.

Эрос бормочет «сию секунду» и проскальзывает мимо нас. Подойдя к двери, он оборачивается к Тимосу: — Метр пятьдесят пять — это вообще-то не так уж мало! — заявляет он.

Я незаметно улыбаюсь, но когда остаюсь наедине с Тимосом, смущение становится еще сильнее. Не то чтобы я сделала что-то из ряда вон, но я надеялась оставить его за бортом своих игр.

Он стоит ко мне спиной, упершись руками в бока и опустив голову. — Это и есть твоя работа в клубе? — спрашивает он тихо, чеканя каждое слово. — Танцуешь для незнакомцев, которые платят за твое тело?

Уж чего я точно не ожидала, так это расспросов. — Нет, — парирую я. — Это называется «Пять минут в Саду наслаждений». Я ни для кого не танцую. Я просто провоцирую — парой ласковых слов и движений. Это всегда люди в отношениях, кто-то с детьми, кто-то нет. Это проверка их верности. Если они пытаются распустить руки, Эрос отрубает им безымянный палец, и они проигрывают. Любовь Афродиты — это не только страсть и желание, но и верность.

То, что греческая богиня постоянно изменяла своему мужу Гефесту — деталь несущественная. Я не хочу признавать в ней эту черту и, наоборот, всегда её презирала.

Тимос поворачивается и замирает напротив меня; его темные глаза, пригвожденные ко мне, жгут так, будто способны меня испепелить.

— А если им всё-таки удастся до тебя дотронуться? — спрашивает он.

— Почти никому это не удавалось. Это были лишь мимолетные контакты, едва ощутимые. Эрос реагирует мгновенно, иначе отец обошелся бы с ним точно так же.

— Твой отец очень тебя бережет, — бормочет он. Делает шаг вперед. — Зачем ему продавать тело своей дочери таким образом?

Я прикусываю губу, колеблясь: ответить ему правду или сказать, что это не его дело, уйдя в глухую оборону.

— Потому что… — я вздыхаю. — Для него я всего лишь красивое тело и лицо. Ничего больше. И точно так же, как он использует интеллект моих братьев в других игровых залах, он эксплуатирует и то, что могу предложить я. В данном случае — совсем иные вещи: красоту, обаяние и мое умение соблазнять.

Боже, произносить это вслух само по себе унизительно. Говорить это вслух Тимосу — еще хуже.

Его осуждающее выражение лица заставляет кровь закипать в венах. Я знаю, что он меня судит. И у него нет на это права. Прежде всего потому, что не я выбрала эти игры, а мой отец.

Если я не явлюсь на работу, он узнает. А Кронос Лайвли не славится доброй реакцией на проступки своих детей.

Мне тоже не в радость, что мои игры — это сплошной соблазн и похоть, в то время как игры братьев — это либо головоломки для ума, либо опасные вызовы. Но что я могу с этим поделать?

— Тебе это нравится? — спрашивает он после долгого молчания. — Ты получаешь удовольствие?

— Да.

Иногда. Не всегда. Почти никогда. Никогда.

Тимос внимательно меня изучает, и на мгновение я пугаюсь, что он раскусил мою ложь. Он делает шаг ко мне и кивает на дверь приватной зоны за своей спиной.

— Я могу их вышвырнуть. Всех до одного.

— Они оплатили вход. Я не могу. Отец разозлится. К тому же есть правило: я должна сыграть минимум с пятью клиентами за ночь. Сто пятьдесят тысяч долларов чистой прибыли — и я смогу уйти.

Снаружи, сквозь приглушенную музыку, я слышу крики Эроса. Должно быть, он выбрал первого клиента, и через несколько секунд этот разговор будет окончен. К счастью.

Тимос бросает взгляд на дверь; внезапно он кажется напряженным. — Теперь за тобой присматривают еще две пары глаз. Никто не посмеет даже «мимолетно» тебя коснуться, — обещает он, цитируя мои же слова.

Он уже собирается вернуться к дивану, когда я протягиваю руку и обхватываю его запястье. Это сильнее меня: я из тех людей, у которых нет проблем с физическим контактом. Напротив, я всегда его ищу.

Тимос вздрагивает и застывает как мраморная глыба.

— Я не хочу, чтобы ты был здесь, пока я работаю, — шепчу я. — Останься снаружи.

— И речи быть не может. — Он резко дергает рукой и высвобождается.

Я снова хватаю его, и Тимос оборачивается, в ярости.

— Я сказала: я не хочу тебя здесь видеть. Это не продлится и получаса. Со мной ничего не случится. Со мной Эрос.

Тимос издает невеселый смешок, полный сарказма. — Утешительно. Теперь, когда я знаю, что с тобой этот садовый гном, мне гораздо спокойнее, Афродита.

— Хватит так о нём говорить!

Я убираю руку с его предплечья и делаю последнее, что когда-либо надеялась сделать: упираюсь ладонью в его грудь и толкаю.

По задумке это должна была быть сцена, полная пафоса, где я прогоняю его и напоминаю, что он — мой подчиненный, а здесь командую я. На деле же всё выходит жалко. Я не могу сдвинуть Тимоса ни на миллиметр.

Он опускает взгляд на мою руку, которая всё еще лежит на нём — живое напоминание о моем позорном фиаско.

Когда он снова смотрит на меня, уголок его губ приподнят. — Ты закончила?

Я отхожу и начинаю бесцельно мерить комнату шагами, пытаясь унять вспышку гнева, прошивающую тело.

Я не хочу, чтобы Тимос на это смотрел. Не хочу, чтобы он меня видел.

Я и братьев своих здесь никогда видеть не хотела. Гермес был тут один раз — и ушел, не сказав ни слова, в самый разгар игры со вторым клиентом. Знаю, он не хотел ничего плохого, но я почувствовала себя… дефектной. Униженной. Жалкой.

Особенно когда он попытался убедить отца изменить правила игры, и Кронос «наградил» его сочным фингалом под глазом.

— Афродита.

— Чего тебе еще?! — кричу я ему в лицо.

Он отшатывается, пораженный моей внезапной агрессией. Садится на диван. — Обещаю, что не буду смотреть на тебя, — бормочет он. — Буду смотреть только на того, кто сидит там, в кресле, чтобы не пропустить ни малейшего движения в сторону твоего тела. Я ни на секунду не задержу на тебе взгляд.

Мое сердце пропускает удар от внезапного облегчения, которое приносят его слова.

— Ладно.

И я знаю, что он сдержит обещание. Знаю, потому что с тех пор, как я сняла атласный халат и осталась в этом коротком платьице, он смотрел мне только в глаза.

Эрос возвращается с первым клиентом.

Парень кажется моим ровесником, может, чуть младше — из тех, что выглядят «хорошими мальчиками», уважительными и воспитанными. Роль Эроса заключается не только в надзоре и наказаниях, но и в том, чтобы сюда не попадали люди слишком преклонного возраста или со странными идеями в голове.

Парня зовут Коул, у него глаза синие, как море. Он два года в отношениях, и хотя он вдохновенно рассказывает мне о своей девушке, пока я кружу вокруг, пытаясь пробить его броню, его взгляд явно не вяжется с той верностью, о которой он твердит.

Время от времени я позволяю себе глянуть на Тимоса. И каждый раз убеждаюсь в двух вещах: он не меняет позы, всегда бдителен и готов вмешаться, и он не уделяет мне ни капли внимания.

Он держит слово. Меня для него не существует, есть только клиент.

До конца игры остается всего тридцать секунд, когда рука Коула дергается ко мне, готовая вцепиться в бедро.

В этот миг я кожей чувствую поток воздуха, поднятый массивным телом Тимоса, когда он вскакивает и бросается к нам. Он опережает Эроса на доли секунды, оставляя того с разинутым ртом.

Я и сама в шоке. То, как он поймал меня перед падением с балкона, впечатляло, но скорость, которую он продемонстрировал сейчас, — это совсем другой уровень.

Тимос перехватывает запястье Коула в воздухе, на полпути к моему телу. Когда парень начинает издавать стоны боли, я понимаю, что Тимос не просто его заблокировал.

Он хочет причинить ему боль.

— Эй, Халк, отпусти его. Наказываю здесь я, — вмешивается Эрос, размахивая в воздухе острой сталью своего оружия.

Тимос будто его не слышит. Он наклоняется так, чтобы его лицо оказалось на одном уровне с лицом Коула.

— Напомни-ка мне, под каким именем ты влачишь свое жалкое существование?