Хозяйка пекарни, или принцам тут не место - Элен Славина

Здесь стало очень приятно находиться, мисс. Вы настоящая волшебница.

– Думаю, дело не в этом, я просто люблю печь хлеб в месте, где чисто и уютно. Где все под рукой и сердце радуется. В таком случае хлеб получается душистым и очень воздушным, потому что сделан с любовью, - мягко произнесла и улыбнулась капитану. Мужчина вдруг покраснел и кашлянул.

Хм… вот смущать я его явно не собиралась.

Мы вышли из дома и направились в сторону рынка.

Капитан Деверо, как тень, следовал за мной в нескольких шагах, но не вмешивался. Я закупила муку разных сортов, крупную соль, душистые травы, которые росли в здешних полях, и странные местные специи: сушеные ягоды, ароматные коренья, орехи с фиолетовой скорлупой.

Я вдыхала новые запахи, трогала незнакомые продукты, и сердце замирало от волнения. Это был настоящий вызов. Создать что-то свое в чужом мире.

Вернувшись, я обнаружила, что закваска ожила. Она пузырилась и пахла — кисло, живо, настояще. Я замесила первое тесто. Простое, деревенское, с добавлением щепотки местных трав. Ритуал замеса успокоил меня. Знакомые движения, упругое тесто под пальцами, запах муки – все это было моим якорем в этом незнакомом мире.

Когда первый хлеб подрумянился в печи и его аромат разнесся по округе, я почувствовала невероятную гордость. Это был не просто хлеб. Это был мой первый шаг к свободе и к новой жизни.

Я вынесла еще теплый каравай и поставила его на подоконник остывать. Аромат привлек соседей. Сначала пришла та самая полная женщина, представившаяся Мартой. Потом старый сапожник с соседней улицы. Густав.

Я отломила каждому по куску.

– Ба, да это ж как в детстве! - воскликнул старик, с наслаждением жуя. – Настоящий хлеб! Не то, что нынче пекут.

Марта кивнула, ее глаза блестели:

– Добрая ты девка. Пекарню открыла - это хорошо. У нас тут своего пекаря давно не было.

Я улыбалась, глядя на их довольные лица, и краем глаза заметила капитана Деверо. Он стоял в тени деревьев через дорогу, и на его обычно суровом лице играла тень улыбки.

Вечером, когда я запирала пекарню, на пороге появился принц Каэлан. Он пришел без свиты, в простом темном плаще. Его взгляд скользнул по вычищенному помещению, по полкам с аккуратно расставленными припасами, по еще теплой печи.

– Ну что, пекарша? - произнес он. В его голосе не было насмешки, лишь легкая усталость и любопытство. - Как твое новое королевство?

– Пахнет надеждой, ваша Светлость, - ответила я, встречая его взгляд.

– Я рад, что ты осталась довольна. Как назовешь свою пекарню?

– Не знаю, - пожала плечами и посмотрела на каравай и закваску, что стояла на столе, - быть может, “Золотая закваска”?

– Хм, интересно. А почему так?

– В честь той самой закваски, что дала начало новой жизни.

Он кивнул, его глаза на мгновение задержались на моем лице, затем он повернулся и растворился в сумерках. Я закрыла окна, заперла дверь и направилась спать. Завтра меня ждал новый день и новый хлеб. Моя жизнь постепенно налаживалась, но я не оставляла надежды однажды вернуться домой, хоть она с каждым днем и таяла. Но… как говорила моя бабушка… чем чёрт не шутит?

Глава 10. Первые ростки

То утро дышало осенней сыростью. Дождь, начавшийся еще ночью, упрямо барабанил по деревянным ставням, заставляя их мелко подрагивать.

Я разожгла печь, и вскоре в «Золотой закваске» разлилось не просто тепло, а особая, живая атмосфера, свойственная только пекарням. Она шла от раскаленной кирпичной кладки, смешивалось с паром от влажных дров и густым, хлебным духом, поднимающимся от только что поставленных в печь буханок.

Воздух был насыщен ароматами — дымом, мокрым камнем, дрожжами и чем-то неуловимо домашним, уютным.

Я поставила первые караваи на широкий деревянный подоконник. Их румяный пшеничный аромат смешался с прохладным запахом дождя.

Именно тогда, сквозь завесу струящейся воды, я заметила его.

Мальчишку, прижавшегося к стене соседнего дома под узким карнизом, служившим ему жалкой защитой.

Он был насквозь промокшим призраком: худое тело в изношенной куртке, большие, слишком серьезные для его возраста глаза и темные, влажные волосы, прилипшие к лбу. Его поза выдавала не детскую усталость, а настороженность дикого зверька.

Я отворила дверь, и колокольчик над ней звякнул весело и неожиданно громко. Махнула ему рукой.

Он внимательно огляделся. Его умный, проницательный взгляд быстро оценил ситуацию. Затем, осмотрев лужи, он осторожно приблизился, оставляя на мокром тротуаре едва заметные следы босых ног.

— Заходи, согреешься, - мягко сказала я, пропуская его внутрь. - Совсем промок.

Он переступил порог, и с его поношенных башмаков на чистый, только что вымытый каменный пол закапала вода.

Он огляделся с жадным любопытством, впитывая каждую деталь: закрученные в бублики веревки чеснока и лука. Свисающие с балки, груды мешков с мукой, похожие на спящих белых медведей. Глиняные горшки с закваской, расставленные на полках, как драгоценные реликвии.

— Ты та самая…. новая пекарша? - голос у него был тихий, но четкий. Взгляд задержался на моих руках, испачканных в муке, словно проверяя, насколько я настоящий пекарь.

— Да. Меня зовут Элис. А тебя?

— Лео, — коротко ответил он. Увидев, что я не прогоняю его, а стою, вытирая руки о фартук, добавил: — Я здесь живу. Вернее, нигде и везде. — Он сказал это просто, без сожаления, как будто это был очевидный факт.

Сирота.

В груди что-то болезненно сжалось. Я отломила горбушку от еще теплого, душистого каравая, с хрустящей корочкой, и протянула ему.

— На, согрейся.

Он схватил ее с такой стремительной жадностью, что не осталось сомнений – мальчик голодал не первый день. Пока он ел, заглатывая большие куски, я наблюдала за ним. Бледная кожа, выступающие скулы, но в глубине этих огромных глаз горел живой, цепкий ум.

— Спасибо, – пробормотал он, сметая с губ крошки. - Это лучший хлеб. Прям... самый лучший… какой я пробовал.

— Хочешь зарабатывать на него? – спросила я. Лео насторожился, его тело стало собранным, готовым к бегству. – Мне нужен помощник. Подметать пол, носить дрова из сарая, бегать на рынок за продуктами. Я буду кормить тебя досыта и платить немного медяками.

Он смотрел на меня, и в его взгляде смешались недоверие и такая хрупкая, едва зародившаяся надежда, что стало страшно ее спугнуть.

— Правда?

— Да, но есть одно условие: ты должен мыться. Чистый помощник —