Попаданка: Кружева для Инквизитора, или Гламур в Лаптях - Инесса Голд

и с золотым зубом. Матрена, жена мясника. Местная элита.

Она подошла, бесцеремонно схватила Дуняшу за руку и пощупала кожу.

— Ишь ты… — выдохнула она. — Гладкая. А оно не жжется? А то аптекарь давеча мазь дал от радикулита, так я волдырями пошла, неделю на печи выла.

— Жжется только страсть, которую вы разбудите в муже, милочка, — я улыбнулась ей, как лучшей подруге. — Только натуральные компоненты. Рецепт моей бабушки… графини.

Слово «графиня» сработало как спусковой крючок.

— Почем опиум для народа? — деловито спросила Матрена.

Я назвала цену. В пять раз выше, чем стоило бы ведро мыла.

Матрена даже не моргнула. Она развязала узелок на поясе и высыпала монеты.

— Давай. Две.

Это был сигнал. Плотина прорвалась.

— И мне!

— Мне дайте!

— Вас тут не стояло, женщина!

— Больше двух в одни руки не давать!

Жак едва успевал заворачивать горшочки. Кузьмич, раздувая щеки от важности, сдерживал напор, рыча: «По очереди, бабоньки, не устраивайте тут Содом!».

— Осталось всего пять банок! — заорал Жак, хотя под прилавком стоял еще полный ящик. Гений. Он быстро учится создавать искусственный дефицит.

Через час прилавок был пуст.

Я сидела на ящике, пересчитывая выручку. Медяки и серебро приятно оттягивали карман. Это было не золото, но этого хватит на мясо, муку и, главное, на шелк для следующей коллекции.

— Мы богаты! — пищала Дуняша, прижимая к груди пустую корзину. — Варя, ты волшебница!

— Я просто знаю, чего хотят женщины, — устало улыбнулась я.

Вдруг толпа расступилась. Гул стих.

К нашему прилавку подошел человек. Высокий, в синей ливрее с серебряными пуговицами. Лакей. На груди — герб с волком.

У меня похолодело внутри. Граф? Уже? Неужели арест за незаконное предпринимательство?

Слуга посмотрел на меня сверху вниз, брезгливо морщась от запаха рынка.

— Что здесь за сборище? — спросил он ледяным тоном. — Его Сиятельство Граф Волконский проезжал мимо. Его лошади испугались шума.

Я медленно встала. Поправила изумрудный лиф.

— Прошу прощения, — сказала я громко, чтобы слышали все. — Передайте Графу, что его лошади испугались шума прогресса.

Слуга вытаращил глаза.

— И передайте, — я достала из кармана последний, маленький пробник скраба и небрежно кинула его лакею. Он поймал его на лету. — Пусть привыкает. Мы только начали.

Я подхватила свою команду под руки.

— Уходим. Красиво и с достоинством.

Мы шли сквозь расступающуюся толпу, оставляя за собой шлейф мяты, зависти и грядущих перемен.

Глава 7

Шоу на площади

Деньги не пахнут. Так говорил римский император Веспасиан. Он врал.

В этом мире деньги пахли рыбой, потом, чесноком и окислившейся медью. Я сидела на перевернутом бочонке в мыловарне и пересчитывала нашу выручку. Кучка монет выглядела внушительно для крестьянина, но жалко для должника Графа Волконского.

— Мало, — вынесла я вердикт, сгребая медяки в холщовый мешочек. — На эти деньги мы можем купить свободу разве что для козы. И то, если она пойдет по акции.

— Так скраб же кончился, Варя, — подала голос Дуняша. Она сидела у чана и с тоской смотрела на дно, где раньше была кофейная гуща.

— Значит, меняем ассортимент, — я встала и прошлась по нашей лаборатории. — Кофе нет. Что есть?

— Огурцы перезрелые, — буркнул Кузьмич, который полировал оглоблю тряпочкой, готовясь к новым битвам. — Сливки, что бабка Агафья за долг отдала. Ну и жир этот… нутряной.

Я прищурилась. В голове сложился пазл. Огурцы — увлажнение. Сливки — питание. Жир — основа. Если прогнать жир через угольный фильтр (спасибо печке), он перестанет вонять свиньей и начнет пахнуть… базой.

— Отлично, — хлопнула я в ладоши. — Мы запускаем линейку «Премиум». Назовем это… «Молодильное молочко Императрицы».

— Варя, нас за такое название в кандалы закуют! — ахнула Дуняша.

— Зато красиво. Слушайте план. На рынке нам делать нечего. Там аудитория неплатежеспособная. Нам нужны богатые мужья и их скучающие жены. Мы идем в центр. К ратуше и фонтану.

— Туда с телегой не пущают, — заметил Кузьмич. — Там, бают, «променад».

— А мы не с телегой. Мы с инсталляцией. Жак! — я повернулась к нашему кутюрье, который в углу пришивал кружево к мешку из-под муки. — Мне нужна ширма. Красивая. Загадочная. И большая бочка. Мы устроим им шоу Victoria's Secret, только в лаптях и с огурцами.

* * *

Наше шествие по главной улице города напоминало бродячий цирк, который ограбил спа-салон.

Впереди шагал Кузьмич. Он был чисто выбрит (мною, опасной бритвой, под угрозой лишения алкоголя), трезв и суров. Он тянул тележку, на которой громоздилась огромная дубовая бочка, доверху наполненная теплой водой. Воду грели всё утро, и теперь от бочки шел пар.

Следом семенил Жак, неся складную ширму, обитую остатками бархата.

Замыкали процессию мы с Дуняшей. Сестра была закутана в плотный платок, скрывающий фигуру, как паранджа. Я же шла с видом хозяйки медной горы, периодически громко «шепча» случайным прохожим:

— Слышали? Сегодня у фонтана будут показывать секрет, который скрывали сто лет! Говорят, от него женщины молодеют на десять лет за минуту. Только тссс!

Сарафанное радио в мире без вайфая работало быстрее оптоволокна. К тому моменту, как мы добрались до площади с фонтаном, за нами тянулся хвост из зевак длиной в квартал.

Площадь была местом элитным. Здесь гуляли купчихи в шелках, чиновники с тросточками и офицеры, звенящие шпорами. На нас посмотрели как на прокаженных, вторгшихся в Версаль.

— Стоп машина! — скомандовала я.

Мы встали прямо у фонтана. Жак развернул ширму так, чтобы солнце било в неё сзади, создавая эффект нимба. Кузьмич встал в караул с оглоблей, скрестив руки на груди.

Я взобралась на бортик фонтана.

— Господа! Дамы! — мой голос звенел над площадью. — Подойдите ближе! Не бойтесь! Я не буду просить милостыню. Я пришла дать вам то, что нельзя купить за золото!

Народ начал подтягиваться. Скука — страшная сила, а мы были единственным развлечением, кроме голубей.

— Скука убивает брак! — заявила я, глядя на толстого купца, который шел под ручку с унылой женой. — Серость убивает любовь! Вы смотрите в зеркало и видите усталость? Я привезла вам солнце в баночке!

Толпа уплотнилась. Мужики подошли, надеясь на скандал или стриптиз. Женщины — надеясь на чудо.

— Вы не верите? — я драматично понизила голос. — Я докажу. Дуняша, на выход!

Жак отодвинул створку ширмы.

Дуняша скинула платок и теплый салоп. Она осталась в одной тонкой, белоснежной сорочке до пят. Это было на грани приличия, но все еще в рамках закона. Технически она была одета. Фактически…

— В воду! — приказала я.

Дуняша, зажмурившись от страха, ступила на лесенку и погрузилась в бочку по грудь.

Вода была теплой. В ней