Явь Мари - Апогей

— Я здесь и как ваш переводчик, госпожа. Вам не стоит утруждать себя. — Я нахмурилась, и она тут же добавила: — Но если это ваше желание, я сделаю все, чтобы вам помочь в этом.

— Я еще никогда не слышала звучание живого иностранного языка. Никогда не покидала пределов родного селения. — Я встала с кровати и подошла к большому окну. Изумительный вид на горы открывался с третьего этажа Малого особняка. — Думая об этом теперь, я понимаю, как многого не знаю, как много в мире неизвестного мне, интересного и поразительного. Если уж мне придется провести здесь несколько лет, я должна извлечь из ситуации максимальную выгоду для себя. — Я обернулась. Франси стояла, опустив глаза в пол. Тц, надеюсь причина ее унылого состояния не во мне. Или она всегда такая? — Я знаю латынь, мой отец — священник, так что мы с моим младшим братом штудировали Вульгату с пяти лет.

— В таком случае обучение не должно причинить трудности ни вам, ни мне. — Ответила девушка, после чего прошла к двери, открывая ее, чтобы впустить прислугу.

Две женщины, как тени, прошмыгнули, чтобы забрать посуду, оставить чистую одежду и так же незаметно исчезнуть. Франси посмотрела на часы на своем запястье.

— Пока у вас есть время, прошу, примите ванну и переоденьтесь. После этого вы познакомитесь со здешним медперсоналом. — Ах да, врачи. Никогда не любила их, потому что по жизни была довольно слабым ребенком, отчего мне приходилось часто встречаться с нашим лекарем. — Я могу забрать экземпляр?

— Нет. — Неловко протянула я. — Если честно… я его еще даже не до конца дочитала. Просто все это так… ну, неожиданно свалилось на меня.

— Тогда я заберу его вечером. — Спокойно отреагировала она. — Вместе с письмом.

Письмо, конечно, я должна написать домой. Вот только, какого оно должно быть содержания?.. Эта мысль натолкнула на другую: мне теперь придется привыкать к новой жизни, с этих самых пор меня будет окружать все чужое, враждебное…

— Знаешь, я никогда не умела находить с людьми общий язык. — Озвучила я свои опасения, получив ожидаемый ответ.

— Вам не стоит беспокоиться об этом, госпожа.

Научно-исследовательский институт, который занимал целый подземный этаж, был огромным и страшным местом белого цвета. Вместо свечей — люминесцентные лампы, чей свет стелился по белоснежному кафелю. Да, здесь было, наверное, так же ярко, как в обители Отца нашего.

Я следовала за Франси, пытаясь выглядеть невозмутимо и не привлекать к себе внимание персонала. Задача не из легких, если учесть, что это место пугало и восхищало меня в равной степени. Идя сюда, я думала над тем, что могу написать отцу в письме, и теперь мне казалось жуткой несправедливостью то, что мне не дозволено делиться этим восторгом и страхом с близкими людьми.

Мне необходим был друг, я знала, что без поддержки человека со стороны не переживу и года здесь, а Франси пока не выказывала особого рвения идти со мной на контакт.

Когда мы пересекли широкий и длинный коридор, зайдя в нужную дверь, Франси указала на стул. Я едва успела его занять, когда в кабинет, пахнущий дезинфицирующим веществом и моим несладким будущим, зашел мужчина. Запомнился он мне лощеностью, изящными очками в золотой оправе и длинным, безукоризненно белым халатом. Совершенно не похож на нашего сельского лекаря, слава тебе Иисусе.

— Buongiorno. — Вежливо улыбнулся он, после чего перевел взгляд с меня на Франси, начиная быстрый разговор, во время которого часто мелькали сальные улыбочки.

Его интонация и ухмылки позволили мне составить кое-какое представление о предмете их беседы. Переводя на понятный мне язык это, скорее всего, звучало бы так: «О, новые лица. Вижу, он времени зря не терял, завел себе очередную una puttana, какой все-таки rimorchione наш молодой господин. Прости. Знаю, ты очень ему предана, но это не меняет его привычек, не так ли? Не смотри так, я просто завидую, вот и несу всякую чушь».

Бред, конечно, но забавно. Я усмехнулась, привлекая внимание этого смуглого доктора лет сорока.

Мужчина что-то одобрительно протянул, после чего надел тонкие перчатки. Он начал готовить инструменты, тогда как я следила за его действиями с долей беспокойства. Все это было ново для меня и выглядело таким загадочным и важным. А потом он подошел ко мне, начиная что-то объяснять на быстром итальянском.

— Он — господин Мелчиоре, врач, который будет курировать вас. — Переводила Франси. — А это — скарификатор, с его помощью он возьмет кровь из пальца для анализа. Это необходимо чтобы определить группу вашей крови, ее чистоту, а также болезни, которые вы перенесли в детстве и к которым склонны в будущем. Результат в дальнейшем повлияет на ваш распорядок, которому вы будете следовать в течение всего срока, установленного в договоре.

— Скажи, что я все поняла и благодарю его за пояснения.

— Di niente. — Ответил доброжелательно доктор после того, как блондинка перевела ему мои слова.

Вышла я оттуда спустя минут двадцать. Потому что синьор Мелчиоре еще долго изучал образец моей крови под микроскопом. А когда закончил, что-то сказал моему хранителю. Их разговор определенно был очень интересным, потому что они даже успели о чем-то поспорить на повышенных тонах. Под конец к микроскопу подошла и Франси.

— Netta. Capisci? — Усмехнулся док, пошарив по карманам. В итоге он нащупал портсигар, поднимаясь со своего места и идя в сторону двери.

— Я вынуждена вас покинуть. — Пробормотала глухо Франси, подходя ко мне. — Через минуту придет лаборантка, которая возьмет кровь из вашей вены. Придется немного потерпеть. Я вернусь за вами через полчаса.

Возможно, виновато освещение, но она казалась бледнее и угрюмее, чем до того, как мы оказались в этом кабинете. А может все дело в этом итальянском эксцентричном докторе. Или моей крови?

— Что-то случилось? Она плохая? — Нахмуренно поинтересовалась я.

Если бы она ответила утвердительно, я бы, вероятно, растерялась, не зная как реагировать. С одной стороны, это хорошо, меня как бракованный товар вернут домой (я надеялась). С другой, порченая кровь — не повод для радости.

— Нет. С вами все в порядке. Не беспокойтесь, пожалуйста. — Скупо ответила Франси, после чего скрылась за дверью, оставляя меня среди этой искусственной чистоты и тишины.

Но ненадолго. Вскоре пришла та самая лаборантка, лицо которой было закрыто стерильной маской, а волосы убраны под косынку. Она двигалась быстро и все делала четко, как отлаженный механизм. Славно, но тишина теперь не было неловкой, в виду невозможности иного варианта. Она не знала моего языка, я — ее. Мы были чужими друг другу, словно люди из разных миров. Хотя, думаю, «словно», можно и опустить.