Герой - Клэр Кент

он разжимает мои пальцы и обхватывает ими стакан.

Я бросаю на него сердитый взгляд — потому что он слишком назойлив, когда я не в настроении разбираться с этим — но стакан с водой уже у меня в руке, и я делаю несколько глотков.

Я едва не давлюсь последним глотком, потому что чувствую, что вот-вот задохнусь. Я хватаю ртом воздух.

— Если нам придется переехать, мы переедем, — бормочет Зед. Может, он и не интеллектуал, но он всегда был умнее, чем притворялся. Он явно знает, что заставило меня подняться посреди ночи.

— Нас убьют по дороге.

— Может быть. А может и нет. В последнее время путешественников стало не так много, и мы можем держаться проселочных дорог и избегать людей.

— Даже если мы возьмем этот грузовик, в нем только пол-бака бензина. Этого не хватит надолго, и мы ни за что не найдем больше бензина.

— Тогда мы пойдем пешком.

— Рина слишком мала, чтобы ходить так долго.

— Тогда я понесу ее.

Я пытаюсь представить себе такое путешествие, но не могу вообразить, как оно будет происходить. Здесь так много препятствий. Так много опасностей. И мы даже не знаем, куда направляемся.

Возможно, в мире не осталось безопасного места.

Мое сердце снова бешено колотится, и я покрываюсь холодным потом. Такое чувство, что я не могу вздохнуть полной грудью.

— Черт возьми, Эстер. Ты слетаешь с катушек.

— Я знаю, — мне прямо сейчас хочется дать ему пощечину, каким бы иррациональным ни был этот порыв. Такое чувство, что я вот-вот сорвусь, а еще такое чувство, что это он во всем виноват.

— Ну так прекрати.

— Я пытаюсь, — я все еще смотрю в стол, но чувствую, как Зед наклоняется ближе ко мне, изучая мое лицо своими голубыми глазами. Черт бы побрал этого мужчину. Во всем его теле нет ни капли утешения и сочувствия.

Я хочу к маме. К моей сестре. К кому-то, кто обнял бы меня и сказал, что все будет хорошо. Даже мой отчим похлопал бы меня по плечу и сказал, что позаботится о нас.

Зед просто говорит мне прекратить это.

Горе при мысли о моей погибшей семье собирается в твердый комок у меня в горле, поднимается к глазам и носу. Но я чувствую, что оно застряло там. Оно блокирует мои дыхательные пути.

Я издаю хриплый звук, отчаянно втягивая воздух.

— Черт, что, черт возьми, ты делаешь, женщина? Ты сейчас упадешь в обморок, — Зед встает и выдергивает мой стул из-за стола. Затем опускает мою голову к моим коленям.

Я знаю, что так положено поступать, когда ты на грани обморока, но его рука сжимает мне шею, как тиски. Я вырываюсь от него, с трудом поднимаюсь на ноги и направляюсь к двери хижины

Зед следует за мной широкими быстрыми шагами. Когда я тянусь к дверной ручке, он прижимает ладонь к двери, чтобы та не открылась.

— Черт возьми, нет. Ты не выйдешь на улицу.

— Мне нужно, — я все еще хватаю ртом воздух, и слезы текут из моих глаз по щекам. — Мне нужно выйти. Мне нужен… воздух.

— Ну, ты не можешь выйти. Не сейчас, — прежде чем я успеваю возразить еще раз, он выпаливает: — Там медведь. Он притаился, и он голоден. Ни за что на свете ты не пойдешь туда в темноте.

Я не знала о медведе. Он не сказал мне, но теперь я знаю, что за шорох слышала в лесу этим вечером.

— Мне все равно.

— А мне не все равно. Я тебя не выпущу. Я должен позаботиться о Рине, и я не смогу сделать это без тебя.

Я бы поссорилась с ним. Непременно. Потому что его властность — это еще одна ментальная цепь, которая связывает меня. Но звук имени Рины останавливает меня. Потому что я люблю ее, и о ней нужно заботиться. И Зед — хороший отец, но ему было бы чертовски трудно справиться в одиночку.

Я пытаюсь заговорить, но издаю только сдавленный звук. Такое чувство, что я пошатываюсь.

Зед издает низкий, рычащий звук и подходит к одному из окон. Он открывает ставни, которые они с братом установили на окнах для дополнительной защиты, а затем открывает окно и поднимает его.

Я чувствую порыв прохладного воздуха с того места, где стою, и, спотыкаясь, направляюсь к нему, высовывая голову в отверстие, чтобы вдохнуть свежий воздух.

Долгое время после Падения в воздухе висели пыль и мусор. Такие густые, что мои бабушка и прадедушка умерли от болезни легких, вызванной плохим воздухом. Но за последние пару лет погода улучшилась, и прохладный ночной воздух сейчас кажется почти свежим.

Это помогает. Я делаю несколько глубоких вдохов, а затем мне удается замедлить свое дыхание до тех пор, когда мне больше не грозит потеря сознания.

Зед все это время стоит рядом со мной, вглядываясь поверх моей головы в темноту, как будто может увидеть надвигающуюся угрозу.

— Почему ты не рассказал мне о медведе? — спрашиваю я, когда почти прихожу в себя. Мое сердцебиение все еще учащено, и тревога скручивает меня в тугой узел. Но паническая атака закончилась.

— Не было причин.

— Есть слишком много причин. Если есть опасность, я должна знать об этом.

— Ты и так знаешь, что там опасно. Если придать опасности конкретное выражение, это ничего не даст, — кажется, он испытывает в первую очередь раздражение.

Я тоже раздражена. Я оборачиваюсь и свирепо смотрю на него. Он примерно на пятнадцать сантиметров выше меня. У него широкий лоб и квадратная челюсть с глубокой ямочкой на подбородке. Впервые я замечаю, что его лоб и скулы слегка блестят от пота.

Он напряжен. Пульсирует какой-то интенсивностью. Раздражением. Нетерпением. Досадой. Нервозностью.

Мы оба сейчас должны быть в постели и спать, и это моя вина, что мы этого не делаем.

Но я не просила его вставать и докапываться до меня. Я бы и сама прекрасно справилась, сидя в темноте. Это он настоял на том, чтобы прийти сюда и командовать мной.

— Е*ись ты, Зед, — я все еще говорю тихо, чтобы не разбудить Рину.

Он усмехается, нависая надо мной — слишком близко, слишком большой, сильный и мужественный.

— С тобой — в любое время, когда захочешь.

— Что? — вопрос вырывается прежде, чем я успеваю его остановить, отвлеченная его неожиданной репликой.

— Что — что?

— Ты сказал…

Он заявил, что трахнет меня в любое время, когда я захочу.

Какого черта?

Это абсурдная, нелепая мысль. Я никогда не думала о Зеде в таком ключе.